Сборник "Викиликс" - Поэзия Крыма. Сборник стихов русских поэтов стр 5.

В. Гофман

Море

И ветер веющий стремительно и буйно,
И развевающий, и рвущий волоса.
И моря вольный блеск, ходящий многоструйно -
О, беспредельная, о, мощная краса!

То все в ней яркий блеск, зыбящийся и пирный -
Обломки светлыхъ льдин и горных хрусталей.
То бархат шелестный, спокойный и сапфирный,
То рябь червонная пылающих углей.

То словно старцев рой с лучистой сединою,
Услышавших вдали прибоев голоса,
Плывет встревоженно под зыбкою волною,
И ветер дерзко рвет седые волоса.

То над сапфирностью безбрежной и бездонной -
Вдруг словно рев и спины прыгающих львов.
О, как красива мощь их схватки разъяренной
И белопенность грив и всклоченных голов!

И ветер буйно рад игре своих порывов,
И сердце пьяно, пьяно дикою мечтой.
И море все горит сверканьем переливов
И величавою, и вольной красотой!

Алупка. 1904. Сентябрь

Г. Данилевский

Бахчисарайская ночь

Сакли и утесы
Мглой осенены.
На террасах розы
В сон погружены…
Песня муэдзина
Так грустна, грустна,
Что тоски-кручины
Вся душа полна.
Ханское кладбище
Глухо и темно,
И, как пепелище,
Призраков полно…
Вязов великанов
Сонных ряд стоить…
Тихий плеск фонтанов
От дворцов летит.
И молчать утесы,
И сады молчать…
И одни лишь слезы
В тишине звучать.

Иосафатова долина
(Караимское кладбище близ Чуфут-Кале)

В мерцанье зарницы,
В сиянии звезд перекатных,
Белеют гробницы
Под сенью кустов ароматных.

Лиловой сиренью
Косами плакучей ракиты
И лунною тенью
Одеты гранитные плиты.

Ни крика, ни шума…
Спят крепко в могилах евреи,
Спит сердце и дума,
И спят между камнями змеи.

Но вот улетает
Далеко тревожная память,
Тоска поднимает
На сердце и бурю и замять…

Из света зарницы
Выходить восток предо мною.
Палаты столицы
Кипят беззаботной толпою…

Я вспомнил невольно
Любовь, красоту и искусства.
И страшно мне было
За бедные смертные чувства.

В. Дмитриев

В горах

Чабан не спит; он караулить стадо.
Ему подвластна вся нагорная страна,
Ему ни почестей, ни золота не надо -
С одной природою душа его дружна.
Он царь овец; на свете нет вернее стражи
Могучих псов его: ничтожный взмах руки -
И дерзкого врага костей не станет даже;
Их раздробят в куски блестящие клыки.
Поднявшись из долин на гордые вершины,
По целым месяцам чабан один живет;
У ног его леса; чудесные картины
Он видит, лишь в горах огонь зари блеснет:
Внизу, как сладкий сон, лазоревое море,
Над берегом платан и темный кипарис,
Вверху орлы, застыв, висят в немом просторе;
Над зеленью долин седой обрыв повис.
С веселым грохотом со скал бегут потоки…
Прекрасный, дивный мир открыть со всех сторон;
Любуясь им, чабан далекий, одинокий,
Стоить у серых скал в забвенье погружен.
Ему желания и страсти недоступны;
Как горных вод струя, душа его чиста…
Что человек ему, и жалкий и преступный,
Когда вокруг такая жизнь и красота!

Гурзуф

Охвачен цепью гор, на берегу отлогом,
Гурзуф пленительный под мерный шум волны
Стыдливо задремал, как бы служа порогом
Для входа в райский край небесной стороны.
Задумчив кипарисов ряд остроконечный,
Шумлива тополей зеленая семья,
Янтарный виноград в дремоте внемлет вечной
Бессвязной болтовне кристального ручья.
На камни, на стволы вползает плющ зеленый;
Платан раскинул свой заманчивый шатер;
У ног его шумит волна неугомонно,
А в глубин ветвей – певцов залетных хор.
Необозрим простор лазоревого моря;
Певучих волн его однообразный шум
Дает душе покой – и не узнаешь горя:
Оно мельчает вдруг под властью новых дум.
Сидеть у берега и слушать, слушать вечно,
Глядеть, как за волной погибшей новый вал
Взбегает на скалу в тревоге бесконечной, -
Вот созерцанье, вот забвенья идеал!

А. Колтоновский

Ай-Петри

Море беснуется, стонет,
Волны как горы вздымает,
С ревом их гонит и с грохотом бьет о гранит,
Гложет утес и шатает,
Жадно обломки хоронит,
Вновь набегает и диким проклятьем гремит…
Тучи с востока несутся,
Дышат зловеще бедою,
Ринуться в битву, как демонов сонмы спешат…
Птицы над бездной морскою
В хищном предчувствии вьются…
Заревом адским пылает багровый закат…
Только испытанный в спорь,
Гор своих витязь могучий,
Смотрит Ай-Петри спокойно с лазурных высот;
Знает: рассеются тучи,
Стихнет бессильное море,
И в ореоле победное солнце взойдет.

А. Круглов

У Байдарских ворот

Здравствуй, Черное море, невольный мой друг!

Я тебя полюбил, покоренный тобой;

Для тебя изменил я лесам… но не вдруг

Ты так властно моей овладело душой.

Из далекой страны, где подолгу снега

Пеленой серебристой лежать на полях,

Я впервые пришел на твои берега

С затаенной тоской о дремучих лесах.

Расцветала весна, распускались цветы,

Все стремилось на встречу весне молодой;

На широком просторе раскинулось ты,

В полудреме журча темно-синей волной.

Но твоя красота не смутила меня,

И тоску усыпить песни волн не могли:

Снился север мне все, и до слуха, звеня.

Доносилися песни родимой земли.

На твоих берегах, но я жил не тобой,

И я к ласкам твоим глух и холоден был

О других берегах изнывал я душой,

Потому что других грустных ласк не забыл.

Под лобзанием знойных весенних лучей

Ароматенее все становились цветы,

И под пение волн, в сумрак южных ночей,

Вдруг мне в сердце прокрались иные мечты.

Я не мог побороть страстной жажды в себе,

Я не мог потушить жара в бурной крови,

И, бессилье сознав, покорился тебе,

Опьяненный, отдался я новой любви.

Стало счастьем моим – любоваться тобой.

Стало счастьем моим на твоих берегах

Отдыхать, слушать волн непокорных прибой,

Позабыв о дремучих, зеленых лесах.

Знают южные ночи да звезды о том,

Как тебя я любил горячо, глубоко,

Как я гимны слагал на просторе ночном,

Уносясь на ладье в ширь твою далеко.

Я тебя полюбил… Но пришлося с тобой

Ань проститься, оставив твои берега,

И вернуться опять в край холодный, лесной,

Где лежат на полях пеленою снега.

Все родное когда-то и близкое мне,

Все, о чем я так долго не мог позабыть,

Показалось мне чуждо в холодной стране,

Потому что тебя я не мог разлюбить.

Знают севера ночи да звезды о том,

Как я плакал, твою вспоминая волну,

Как я песни слагал на просторе ночном,

По сугробам носясь, волю дав скакуну.

На родной сторон – я был сердцем чужой

И лесам, и полям, и всему, что вокруг:

О тебе я мечтал, жил я только тобой,

Всюду волн твоих говор мне чудился, друг!

И вот снова теперь у тебя я в гостях

Но разбитый уже непосильной борьбой;

Дай же мне на знакомых твоих берегах

Отдохнуть утомленной, изнывшей душой.

Не буди в моем сердце уснувшей мечты,

Не мани меня счастьем промчавшихся дней,

Но, как искрений друг, обласкай меня ты,

Нежным шепотом волн убаюкай скорей.

В. Ладыженский

Из Крымских очерков

Море дремлет. Тишь немая.
Серебристый луч луны
Отражается, играя,
На поверхности волны.
Море дремлет… А давно ли
Под грозой возмущено,
С ревом гнева, с жаждой воли
Волновалося оно,
И валы его бежали
Как полки на берега
И угрюмо отражали
Скалы грозного врага.
Вновь все тихо – даль и горы,
И умолкшие леса....
Звезд таинственные хоры
Говорят про чудеса.
И невольно звуки рая,
Грезой странною полны,
Волны слушают, качая
Луч трепещущей волны.

М. Лохвицкая (Жибер)

Утро на море

Утро спит. Молчит волна.
В водном небе тишина.
Средь опаловых полей
Очертанья кораблей
Тонким облаком видны
Из туманной белизны.

И, как, сон, неясный сон,
Обнял море небосклон,
Сферы влажные стеснил,
Влагой воздух напоил.
Все прозрачней, все
Очертанья кораблей.

Вот один, как тень, встает,
С легкой зыбью к небу льнет.
Сонм пловцов так странно тих,
Лики бледные у них.,
Кто они? Куда плывут?
Где воздушный их приют?

День порвал туман завес -
Дня не любит мир чудес.
В ширь раздался небосвод,
Заалела пена вод -
И виденья – корабли
Смутно канули вдали.

Крым. 1898

Вечер в горах

За нами месяц, пред нами горы,
Мы слышим море, мы видим лес.
Над нами вечность, где метеоры
Сгорают, вспыхнув, во мгле небес.