Всего за 370 руб. Купить полную версию
Существенные отличия в характере субъектной организации текстов связаны, в частности, с тем, что художественный мир повести "Замок Эйзен" – ахронный, замкнутый, выполняет функции репрезентации "тогдашнего мира", того, что "уже было очень давно", не имеет соотнесений с реально-историческим временем, а в реалистических повестях круговое движение вписано в реально-исторический контекст, поэтому оппозиция "тогда – теперь" имеет в них не только моральный (как у Марлинского), но и социальный смысл. Эта оппозиция в повести "Замок Эйзен" находится исключительно в компетенции посредника-рассказчика, становящегося alter ego автора. "Симфонизма" точек зрения здесь не возникает.
В многосубъектной – и на формальном, и на содержательном уровнях – системе повествования повести Печерского "Старые годы" хронология имеет отнюдь не условный характер, авторское время здесь близко объективному, историческому. Круговое течение жизни соотнесено с событиями и "духом времени" XVIII и XIX вв. Если у Марлинского "настоящее" не менее условно, чем "прошлое" (время автора – это "последний поход гвардии" в район Нарвы, но оно не функционально, так как находится во внетекстовой зоне), то "настоящее" автора-повествователя и автора-творца в повести Печерского имеет значение для формирования идейного содержания. В повести Марлинского авторская позиция ограничена сферой нравственных выводов. "Прошлое" важно здесь само по себе, оно может изображаться с точки зрения любого "настоящего". В "Старых годах" оппозиция "тогда – теперь" возникает в силу того, что автор-повествователь, не идеализируя "настоящее", берет XIX в. в качестве социально-нравственного ориентира. Объективность авторской оценки в сфере этой оппозиции создается за счёт совмещения точек зрения многих субъектов сознания, ни с одним из которых не сливается автор.
Непреложной зависимости между типом хронотопа и формами его жанрово-стилевого выражения быть не может. Но это вовсе не значит, что "не существует жанровой концепции времени". Целесообразнее говорить об индивидуально-стилевом выражении концептуального хронотопа в произведениях определенного жанра.
Такое выражение в первом "очерке" повести-хроники "Старые годы в селе Плодомасове" Лескова связано с использованием приёма стилизации (ироническое подражание фольклорно-сказовой и "литературной" манере в духе произведений с авантюрным хронотопом), которым определяется несовпадение субъектов речи и сознания. Художественное время не является здесь в чистом виде авантюрным. Жизнь героев первой части протекает во времени, синтезирующем черты исторического, биографического и авантюрного, что эстетически мотивировано: только так в стилизованной форме могла быть выражена бытийная концепция автора, приближающего автора-повествователя к объективному времени.
Сравнивая романтическую и реалистические повести одной жанровой разновидности, сходные по тематике, сюжету и типу хронотопа, можно сделать вывод, что функции жанроформирования являются компетенцией концептуального время-пространства, но в классической повести в отношениях автора с хронотопом исчезают черты любой нормативности, активизируются процессы индивидуализации стилевого выражения авторской позиции. В повести реалистического жанрового типа (в системе поэтики художественной модальности) эстетически повышена роль факторов и средств жанрообразования, что связано с содержательным отделением первичных носителей речи от автора, с неадекватностью субъектов речи и субъектов сознания, с особенностями корреляций изображаемого "прошлого" повествователя и "настоящего" автора-творца.
Жанровая "норма" существует не только в отношениях между "частью" (хронотоп) и "целым" повести, но и между самими "частями".
Функции жанрообразования проявляются, главным образом, во второй системе этих отношений. В связях хронотопа с субъектной организацией, сюжетом, композицией и т. д. находит выражение авторская позиция, эстетически реализуемая в соответствии с жанровой "архаикой" и конструктивными принципами "средней" повествовательной формы. Эти внутренние связи в системе авторского стиля столь же многообразны, сколько и индивидуальны.
Сравнивая повести одной разновидности со сходной субъектной системой повествования (например, "Первая любовь" И.С. Тургенева и "Детские годы. В деревне" К.И. Бабикова), можно убедиться, что внутренние связи хронотопа и сюжета, выполняющие функции жанрообразования, становятся содержательной художественной формой выражения различных авторских замыслов и вообще мироотношения писателей. В связях хронотопа с сюжетом появляется равновесие, никогда не переходящее в статус канонического. Корреляции эпического и лирического обусловлены выбором аспекта изображения одной из сторон противоречий жизни (в названных повестях у И.С. Тургенева – это антиномия человека и природы, связанная с раскрытием онтологических проблем, а у К.И. Бабикова – конфликты "социального" и "человеческого"), а также задачами выражения разных по семантике хронотопов – от социально-бытового среза "исторического" время-пространственного континуума ("Детские годы. В деревне") до границ, "общечеловеческого", "вечного" ("Первая любовь").
Соотношение концептуального хронотопа повести (типологическое) с время-пространственной организацией внутреннего мира того или иного текста (индивидуальное) создает неповторимое "смысловое целое". Поскольку концептуальный хронотоп предполагает диалектическое единство "эпической дистанции", "далевого образа" и актуальности проблематики ("вечные" проблемы повести Тургенева "Первая любовь", значимые для каждого нового поколения; освещение через призму прошлого противоречий пореформенной действительности в "Детских годах" Бабикова), то художественный мир повести всегда сопряжён с историческим временем автора.
Пространственно-типологические границы повести наполняются всякий раз конкретным художественным содержанием. Воссоздаваемая в ней "микросреда" воспринимается не как часть некоей широкой пространственно-временной сферы, а как целостность, художественная системность, "мирообраз" (Я.О. Зунделович), "модель" действительности. "Макросреда", не будучи вписанной в текстовую сферу, определяет ценностную природу масштабов внутреннего пространства повести. Пространственные границы есть у любого жанра, и они являются "устойчивыми" формами образного мышления писателя. Концептуальное время-пространство, границы "микросреды" – это "модель" "типического целого" и основа воплощения в повести неисчерпаемого многообразия оценочных отношений автора к изображаемому на уровне жанрообразования.
В искусстве художественное время-пространство обладает воззренческой, философской содержательностью. Каждый, по сути, персонаж имеет своё "пространственно-этическое поле". Первичный носитель речи тоже имеет подобное "поле". Их "диалог" на временной оси "тогда – теперь" воплощается в сюжетной целостности повести. Перцептуальное пространство и время в повестях реалистического жанрового типа чаще всего изоморфно реальному. Выходы в мыслительный хронотоп ("Полоса" Л.Ф. Нелидовой), философская соотнесенность макро– и микропространства ("Довольно" И.С. Тургенева) – это особые формы выражения ценностного отношения автора к изображаемому. Сам факт соотнесения (герой-повествователь в "Кроткой" Достоевского) или несоотнесения (панночка в "Институтке" М. Вовчок) героем своего пространства с просторами "мира" (то есть наличие или отсутствие "кругозора") тоже становится средством раскрытия его миропонимания и мироотношения.