Всего за 370 руб. Купить полную версию
О формировании нового типа героя в повестях 1860-х годов вполне обоснованно говорил М.Е. Салтыков-Щедрин в статье "Напрасные опасения" (1868). Принцип жизнедеятельности, специфически воплощаемый в системе раскрытия конфликта повести, был функционален не только в образах этого жанра беллетристов-демократов (В.А. Слепцов, Ф.М. Решетников, Н.Г. Помяловский, Н.В. Успенский и др.): стремление к "делу", к "высшим целям" в противовес существованию в "узенькой рамке узенькой частной жизни" утверждается в качестве художественно-аксиологического критерия в произведениях массового беллетристического потока. Однако многостороннее раскрытие деятельностной сущности личности встречало внутреннее "противодействие" со стороны жанровых законов повести. Те, в которых в большей мере выражено стремление героев к деятельному воплощению или защите своих идеалов ("Пунин и Бабурин" И.С. Тургенева, "Три сестры" М. Вовчок, "Золотые сердца" Н.Н. 3латовратского, "Перед зарёй" П. Фелонова, "Надо жить" Л. Лукьянова [Л.А. Полонского], "После потопа" Н.Д. Хвощинской и мн. др.), лишь нагляднее демонстрируют типологические черты содержания конфликта повести. "Ослабление" "социологического" начала в её жанровой проблематике объективно сужало возможности изображения активного изменения героем действительности и торжества его созидательных целей ("Между людьми" Ф.М. Решетникова, "Трудное время" В.А. Слепцова, "Волхонская барышня", "Карьера Струкова" А.И. Эртеля, "Учительница" Н.Д. Хвощинской, "Сельцо Малиновка" О. Шелешовской [Е.В. Львовой], "Молодые побеги" А.А. Потехина).
Воспользовавшись выводами современного психолога А.Н. Леонтьева о двух стадиях в развитии потребностей, можно сказать, что герои повести чаще всего остаются на первой (скрытое условие деятельности, потребности как внутренний стимул) и, как правило, не переходят во вторую (потребности как реальность, регулирующая и направляющая деятельность человека в окружающей среде). Вот почему за сюжетными скобками остаётся изображение учёбы и трудовой жизни в Петербурге дочери провинциального купца Маши в повести "Домашний очаг" Д.И. Стахеева, деятельности самоотверженного Бабурина ("Пунин и Бабурин" И.С. Тургенева), борьбы с существующим злом Григория в "Трёх сестрах" М. Вовчок и Миши в "Учительнице" Н.Д. Хвощинской, общественной работы учёного и литератора Ильи Тутолмина в "Волхонской барышне" А.И. Эртеля и т. д., то есть героев, занимающих разное положение в системе образов и созданных писателями разных мировоззренческих ориентаций.
Повесть не имеет сложной системы разнонаправленных художественных ситуаций, той многосоставности конфликтов, которые позволяют романистам показать персонажей в широком контексте жизненного процесса при раскрытии закономерностей бытия с разных сторон, в разных аспектах. Согласно внутренней логике произведений этого повествовательного жанра "скрытые условия" деятельности, внутренние стимулы к действию являются основой динамики характера, адекватной формой "самосозидания" и самовыражения человека.
3.2. Типологическое и историческое в характерологии и принципах сюжетосложения
Жанровый тип характера в повести обусловлен задачами аналитического изображения одного пласта, одной из сторон жизненного процесса, особенностями "двуаспектной ситуации", формирующей её структуру, типологией конфликта.
Разработка "отдельных" аспектов целостного бытия человека в повестях Тургенева сказалась, например, на своеобразной "бинарной оппозиции", свойственной их характерологии. Это наглядно проявляется в произведениях, посвященных "общественному" ("Странная история", "Пунин и Бабурин", "Наталия Карповна") и "частному" ("Стук… стук… стук!..", "Старые портреты", "Отчаянный", "Старые голубки") человеку.
Так, образ Бабурина относится к типологическому ряду самоотверженных героев донкихотского склада, которые именно в силу "чистоты" своего типа, то есть своей "односторонности", могут претендовать на роль главных действующих лиц в повести, а не романе (герои подобного склада в романе "Новь" – Маркелов, Остродумов, Машурина – находятся на периферии образной системы). Характер Бабурина раскрывается "с одной стороны", с точки зрения его самоотверженности. Он становится своеобразным центром, к которому притягиваются слагаемые художественного мира. "Односторонность" этого характера не лишает его жизненной правды и убедительности. Художественный историзм повести проявляется в трактовке общественно-нравственного долга как формы выражения требований национальной истории. Активно-самоотверженный герой совершает свой нравственный выбор и реализует себя в системе отречения в результате того, что именно такие формы жизнедеятельности человека, осознающего свою ответственность перед другими, определяет само время.
Иной характер, также воссоздаваемый в одной "целевой плоскости", является центральным в тех "студиях", в которых изображается "частный" человек, то есть герой, "выпавший" из неостановимого течения жизни, утративший социальную активность, погруженный в стихию личного бытия. В "Отчаянном" И.С. Тургенева жанровый тип характера обусловлен постановкой проблемы общественной сущности человека в её органической связи с вопросом о деятеле эпохи всеобщего "переворота", которые раскрываются не в позитивном, а в негативном плане: герой "студии" – это прожигатель жизни, лишённый активно-деятельного, созидательного начала и не нашедший подлинного смысла жизни. Тематический охват проблемы человека предопределил её воплощение в жанре произведения, близкого к повести. Но изображение героя в одном нравственно-психологическом плане не исчерпывается только характерным (как в рассказе), поэтому ряд ситуаций, в которых раскрывается конфликт Миши Полтева со старым, патриархальным укладом, несмотря на новеллистичность повествования, остается типичным для повести: здесь более важным оказывается не обновление однокачественных эпизодов, а их разнородность, поскольку психологическое раскрытие противоречивого характера не сводимо к одной "сути".
Два типа в характерологии некоторых повестей и "студий" И.С. Тургенева складывались в результате отражения закономерностей жизни: социальные обстоятельства порождали поляризацию "общественной" и "личной" сфер бытия человека. Задачам изображения этих процессов соответствовал эстетический потенциал повести.
Две типологические разновидности в характерологии повестей Плещеева, писателя совсем другого уровня таланта, также являются проявлением действия жанровых законов. Одни герои, такие как Костин, Щебенев, Городков, сохраняя черты "лишнего человека", оказываются способными к развитию, совершенствованию, к восприятию разночинно-демократической идеологии ("Две карьеры", "Благодеяние"), другие – с их "красноречивыми фразами" и "неспособностью… к труду" (повести "Пашинцев", "Призвание") лишь отдалённо напоминают "лишних людей", но, по сути, ничего общего с ними не имеют (Пашинцев, Поземцев и др.). Позиция автора в оценке героев первой группы не совпадает с её тенденциозной интерпретацией, содержащейся в статье Н.А. Добролюбова "Блогонамеренность и деятельность". В первом случае писатель стремился показать эволюцию передового деятеля, подчеркнуть, что "слово" "лишнего человека" подготовило "дело" "новых людей", во втором он воссоздавал облик социального типа, противопоставленного как "лишним", так и "новым людям".
Таким образом, раскрытие многосоставного человеческого характера с определённой точки зрения, выделение в нём нравственно-психологической доминанты относится к числу важнейших жанровых задач повести. В "Очарованном страннике" Н.С. Лескова, например, сюжетные положения подчиняются цели изображения пореформенной действительности с точки зрения её парадоксальности и отражения этих процессов в характере "очарованного" героя, в котором органически сочетается отсутствие утилитарной практичности с "художественностью" натуры и который способен к нравственному, духовному развитию. (Благодаря этому Иван Северьяныч Флягин преодолевает стадию доличностного сознания в своём развитии.) В "Живых игрушках" М.А. Воронова авторской задачей является изображение бесчеловечности и эгоизма Шишмарева, напоминающего князя Валковского из "Униженных и оскорбленных" Ф.М. Достоевского; в "Накануне Христова дня" А.И. Левитова – хищнической и злобной сущности Липатки и Ивана; в "Институтке" М. Вовчок – безграничного себялюбия панночки, в повести М.П. Фёдорова "Первый возраст в мещанстве" – растерянности и сломленности "людей, убитых бедностью и глубокими душевными страданиями".