Всего за 370 руб. Купить полную версию
Такое нарушение "логики" исчезает, если мы укажем ещё на одну важную особенность художественных ситуаций повести: система событий в этом жанре создаётся неоднородными, разнокачественными, но однонаправленными конфликтными ситуациями, через которые "проходит герой". Поскольку двуаспектность её жанровой структуры ограничивает возможности охвата действительности, то повесть, в отличие от романа, не может содержать системы разнонаправленных ситуаций. В произведениях этого жанра одна конфликтная ситуация "переходит в другую" по той причине, что повесть ориентирована на анализ и разрешение главного противоречия.
Обратимся к конкретному примеру. В "Мещанском счастье" Н.Г. Помяловского конфликт Молотова и Обросимовых – это не просто социально-классовый конфликт, как нередко утверждается: писатель строит его на основе осознания героем того, что "общественный закон", делящий людей на "полных" и "неполных", является "нарушением здравого смысла", поскольку усиливает противоречия между "родовой" и "видовой" сущностью человека. В повести, где главным сюжетным узлом является внутренний "перелом", произошедший в сознании героя, обнаруживаются три конфликтные ситуации, вытекающие одна из другой, но не сводимые к одной содержательной сути, хотя и данные в одной целевой плоскости (то есть представляющие собой однонаправленный ряд).
Первая – изображение "романтического" мироощущения молодого Егора Молотова, не имеющего "ясного сознания цели в жизни", вторая связана с определением такой цели, третья характеризуется резким обострением конфликта героя с "ситуацией", заставляющим его задуматься о смысле жизни и сути общественных противоречий. В первой из них конфликт ещё таится пока в подтексте, во второй – уже намечается и обосновывается, в третьей – принимает формы открытого столкновения. Чёткое выражение одного направления в развитии ситуаций не позволяет автору затрагивать другие сферы изображения. По этой причине быстро завершается и не получает развития сюжетная линия Молотов – Леночка, а во второй повести дилогии периферийным, по существу, остается материал сопоставлений жизненных судеб Молотова, Череванина и Негодящева. "Ситуации" "Мещанского счастья" перерастают в коллизию, содержащую небольшое количество сюжетных линий, раскрывающуюся в ограниченном количестве сюжетообразующих событий. Однонаправленность ряда неоднородных ситуаций выражается в сюжетообразующей роли одной коллизии и является конкретным проявлением жанрового принципа изображения "с одной стороны", но "во всей полноте".
Важно вместе с тем отметить, что анализ специфики художественных ситуаций повести не является самоцелью, не должен носить локально-фрагментарный характер, вычленяться как аспект жанровой целостности и тем более – абсолютизироваться (такая тенденция имеет место в указанном выше исследовании А.В. Лужановского). Данный аспект жанровой структуры целесообразнее рассматривать в связи с факторами жанрообусловливания (с жанровой "концепцией человека"), с чертами "архаики" повести, в соотнесении с другими её формирующими, а также образующими началами.
Специфичность жанра, как уже отмечалось, заключается не в самом по себе количестве персонажей и событий, а в способах художественного освоения этих событий. Именно в способах "понимающего овладения и завершения действительности" (М.М. Бахтин), обусловленных "проблематикой жанра" и его "тематическим пределом", следует усматривать закономерности воплощения жанрового "события", жанрового содержания повести. Художественные ситуации и их характер – это уже вторичное явление, и связывать непосредственно с этими особенностями повести функции жанроопределения было бы методологически неверно. Диалектика тематического и художественно-завершающего оформления действительности всегда находится в центре внимания при изучении вопросов жанровой поэтики.
Конфликты "социального" и "человеческого" могут принимать разные формы, поэтому повесть может быть романической, новеллистической, очерковой, хроникальной, драматизированной, но структурные её особенности остаются неизменными, являются типологическими.
Напряжённость конфликта при небольшом количестве коллизий и сюжетообразующих событий в этом жанре приводит к тому, что действие, как это отмечал ещё Л.Н. Толстой, приобретает целеустремлённость. Создается особая композиционная "рама" произведения, весь материал которого располагается между двумя содержательными полюсами (см., например, как проявляется данный закон на уровне композиционного мышления писателя в "Сороке-воровке" А.И. Герцена).
В произведениях массового беллетристического потока, в которых, как правило, "тиражируется" жанровый канон, это выражено особенно наглядно, фиксируется даже в поэтике названий ("Сон бабушки и внучки" Ольги N. [С.В. Энгельгардт], "В усадьбе и на порядке" П.Д. Боборыкина, "Из огня да в полымя" Е. Н-ской [Н.П. Шаликовой], "Ошибка за ошибку" Н.Р. /?/ и мн. др.). В современной литературе, несмотря на усложнившийся характер сюжетики повестей, принцип внутреннего, контрастного сопряжения "двух начал", двух планов, остаётся структурообразующим (см., например, повести "У ног лежачих женщин" Г.Н. Щербаковой, "Агитрейд" А. Житкова и мн. др.).
Однонаправленность неоднородных ситуаций повести, выливающаяся преимущественно в формы нравственных коллизий, не могла создать условий для исчерпывающего разрешения конфликта. Такой ряд ситуаций подводит к выводу (но не подводит "итоги"), финал произведений приобретает символический характер, на что обращали и обращают внимание сами писатели, как классики, так и современные авторы. Конфликт, условно говоря, остается "недовоплотившимся", а финал "открытым" (финал дилогии Помяловского "демонстративно" заканчивается многоточием: "Эх, господа, что-то скучно…").
Но при этом характер в повести сохраняет свои типологические черты. Сравнивая, например, близкие по проблематике и образной символике финалы повести Л.Ф. Нелидовой "Полоса" и романа "Преступление и наказание" Ф.М. Достоевского, можно сделать вывод о том, что в первом из произведений создаётся эстетический эффект просветления во внутреннем мире героя, достигшего апогея в своем духовном развитии (навязчиво-болезненное видение "бесформенной полосы" у студента духовной академии Евгения Пирамидова сменилось лицезрением Божьей Матери), а во втором – восприятие Раскольниковым евангельских истин служит воплощению прямо противоположных идейных задач: не только утверждению "человеческого в человеке", но и определению перспектив нравственного совершенствования героя.
Изображение жизнедеятельности персонажа в неоднородных, но однонаправленных сюжетных ситуациях в классической повести XIX в. отражалось на характере художественного воплощения его общественно значимых этических целей и жизненных установок. "Дело" такого героя оставалось, как правило, "за кадром", то есть сюжетного воплощения самого процесса его реализации мы в произведениях этого жанра не обнаруживаем: о "деле" чаще всего рассказывается первичными носителями речи.
Связь "архаического" и "исторического" в жанровом типе русской реалистической повести выражалась в том, что писатели в произведениях, художественный мир которых организован на основе конструктивного принципа данного жанра, выход из противоречий "социального" и "человеческого" искали в сфере общественной активности человека, которая, по их мнению, способствовала как утверждению его самостоятельности, так и изменению самих социальных условий. Но такое изображение имело свой "жанровый предел".