Сборник "Викиликс" - Если нельзя, но очень хочется, то можно. Выпуск №1 стр 7.

Я проскочил перекрёсток, с которого Ольга начала своё путешествие, и немного сбавил скорость. Вдруг она отправилась мне навстречу? Да и дорога стала более извилистой, поднимаясь в гору. Наконец далеко впереди показались первые огоньки поселения, ворота которого всегда ярко освещены и видны издалека. По другую сторону дороги здесь большая арабская деревня, но в ней огней почти нет – с наступлением темноты местные жители ложатся спать. Вероятно, не спят в здешнем покое и тишине только совсем уже отмороженные перспективные террористы, набивающие взрывчаткой пояса смертников в своих потаённых подвалах. Но к дороге они вряд ли рискнут приблизиться – движение ночью практически прекращается, а постоянно патрулирующие местность армейские джипы вряд ли для них лёгкая добыча.

А вот и Ольга, настороженно присевшая на придорожный камень. Вижу, как она поёживается от прохлады и вглядывается в приближающиеся огни фар.

– Ну наконец-то, – облегчённо вздыхает она, усаживаясь со мной рядом, – а то я уже решила, что буду куковать тут до рассвета.

– Как же ты так умудрилась, мать? – усмехаюсь я. – Тебе говорили подождать тремп на перекрёстке, а ты отправилась в поход самостоятельно.

– В этом есть какой-то криминал? – Ольга удивлённо смотрит на меня и тянется за сигаретой из моей пачки. Свои-то она выкурила, пока ожидала меня, сидя Алёнушкой на камушке.

– Криминала нет, но… – я пожал плечами и включил зажигание. – Понимаешь, здесь не принято своими ножками передвигаться по дорогам. Арабы – те могут, для них опасности никакой. А мы… Вот наши и не хотят подвозить. Не за ту приняли.

– Но у меня же внешность совсем не арабская! – протестует Ольга. – Какие могут быть сомнения?

Внешность Ольги и в самом деле чисто русская, тем более из евреев у неё только бабушка, вся же остальная родня – коренные уральцы.

– Понимаешь, – принимаюсь втолковывать я, – очень многие арабы учились в Советском Союзе и привезли оттуда русских жён. Так эти дамочки не только нахватались ненависти к евреям от своих благоверных, но и стали ещё большими антисемитками, чем мужья.

– Отчего это так? – недоумевает Ольга. – Хоть я и в разводе со своим мужем, а он, как ты знаешь, еврей в стопятидесятом поколении, но ведь не превратилась же в антисемитку! А уж поводов для этого предостаточно. Кровушки из меня мой бывший муженёк попил похлеще, чем иной араб…

– То-то и оно, – усмехаюсь я, – ты живёшь в относительно комфортных условиях даже после развода, а эти дамы погрузились тут в такую грязь, что им раньше и не снилась.

Хотели через мужа-иностранца выбраться на свет божий, Запад поглядеть, а вляпались в такое дерьмо… Вот и завидуют таким, как ты. Но ничего изменить не могут даже в перспективе. Ребятишек нарожали, и назад им дороги нет.

– Да-с, – Ольга выпустила струю сигаретного дыма и задумалась. – Ну и куда мы сейчас поедем?

– К твоим друзьям в поселение.

– А солдат на воротах?

– Как-нибудь объяснюсь с ним. Покажем ему твои документы, и он поймёт…

Поздним вечером мы пили чай у Ольгиных друзей из поселения, которые и в самом деле оказались очень милыми и приятными людьми. Хозяин дома Ави, отставной офицер-парашютист, работал на стройке в Иерусалиме. Его жена Галя училась вместе с Ольгой в Уральском университете, но сейчас не работала, потому что найти работу в поселении не так просто. Да и вообще учительнице русского языка и литературы найти что-нибудь близкое по специальности тут весьма проблематично. Если уж отставные парашютисты работают простыми каменщиками…

– Пора, наверное, отправляться спать, – вздохнул Ави после второй чашки чая и перевернул её вверх дном. – Так у вас, русских, кажется, делают, когда больше не хотят пить водку?

– Так, да и чай не водка – много не выпьешь! – рассмеялись мы и встали из-за стола.

– Пойдём на воздух, покурим, – позвала меня Ольга. – Оставайся здесь, переночуешь. Куда ты на ночь глядя?

И в самом деле, было уже довольно поздно, и если возвращаться домой, то дорога займёт не меньше часа, а там несколько часов на сон, и снова возвращаться сюда. Ну, не точно сюда, а в соседнее поселение.

– Хозяева не обидятся? – спросил я.

– Нет, ты же видишь, какие они люди.

Мы ещё долго сидели с Ольгой и курили, глядя на луну и редкие мерцающие огни под горой. Было настолько тихо, что мы слышали, как ветер покачивает ветки молодых ёлочек, спускающихся вниз от крайних домов к ограде.

– Странные они какие-то всё же люди, – задумчиво проговорила Ольга, – не пойму их. То всей душой к тебе, а то даже близко к воротам не подпускают.

– Ну, причины-то тебе ясны, – ответил я, – жизнь их вынудила.

Ольга помолчала, а потом вздохнула:

– И всё равно не пойму. В голове не укладывается. Словно в разных мирах живём…

Некоторое время она разглядывала холмы, на многие вёрсты расстилающиеся вокруг, но во мраке были видны лишь редкие огни на горизонте, но и те потихоньку тонули в спускающемся тумане. Неожиданно зевнув и потянувшись, Ольга привстала и вдруг затянула тоненьким девичьим голоском:

Степь да степь кругом,

Путь далёк лежит…

На глазах у меня почему-то навернулись непрошеные слезинки, но я знал, что Ольга не увидит их в темноте. А если увидит, то наверняка ничего не скажет.

Игорь Хентов

Поэт, музыкант, член Союзов писателей Израиля и Москвы, журналистов России.

Окончил Ростовский государственный музыкально-педагогический институт по классу альта (ныне Консерватория им. С.В. Рахманинова) и филологический факультет Ростовского государственного университета. Работал артистом и директором симфонического оркестра Ростоблфилармонии. Был солистом концертного отдела Федерации еврейских общин России. Награждён медалью "Профессионал России".

Его первый поэтический сборник "Ты и я" стал лауреатом фестиваля "8-я Артиада народов России" (Москва). Автор поэтических циклов: "Иудейский", "Хроника беды", "Абрисы", "Города и страны", "Вехи любви", "Басни и притчи", сборника новелл, более 2000 афоризмов и эпиграмм под общим названием "Хентики". Автор более 100 песен, многие из которых стали хитами российской эстрады и исполнялись в телефильмах. В 2015 году его поэма "Боль Земли" для симфонического оркестра, детского и смешанного хоров (музыка композитора Игоря Левина) стала лауреатом конкурса им. Д.Д. Шостаковича.

Письмо Евгению Евтушенко

Здравствуйте, Евгений Александрович!
То, что жизнь – подобье шапито
Или, в лучшем случае, театра, Вы
Знаете, пожалуй, как никто.

Амплуа Вам ведомо любовника,
Что любому к чести из мужчин,
И, ни на мгновенье, не чиновника,
Хоть, наверно, был тому почин.

Пишут ныне ушлые газетчики
Массу запредельных небылиц
О партийцах и антисоветчиках,
О парящих ввысь, лежащих ниц,

И смакуют, что в числе участников,
Вкладывая душу в ярый стих,
Были всех чужих Голгоф и праздников
(Думаю, что чаще средь своих).

Во Вселенной век – одно мгновение,
Бусинка средь Млечного Пути,
Но за поколеньем поколению
Суждено дорогами идти

Соньки, декабристов, Изи Крамера
Из такой любимой "Братской ГЭС",
Чтоб взрывались газовые камеры
В толпах новоявленных СС,

Чтобы мир, измученный джихадами,
Вновь обрёл покой, а с ним уют,
Чтоб любовь бурлила водопадами
Там, где "снеги белые идут".

Плоть и дух друг с другом рьяно борются
Издавна, на совесть, не за страх.
Денно пусть за Вас и нощно молятся
В синагогах, кирхах и церквах!

Я прошу того, кто правит Вечностью,
Сил Вам дать вести с цинизмом бой,
И мечтаю, чтобы в бесконечности
Он услышал тихий голос мой.

P.S. …И восстали павшие в душе моей,
Тлеющий костёр раздув в пожар.
Истово поёт кадиш седой еврей.
Слёзы. Боль. Менора. "Бабий Яр".

Симфония Брамса

Конский волос лишить канифоли,
И струна со смычком замолчат.
Без любви, и надежды, и воли
Души в клетке беззвучно кричат.

Где-то мир, равнодушный, огромный,
С оголтевшей чредой новостей.
В нём, спешащие к солнцу, хоромы
Восстающих из грязи князей,

Достиженья безоблачной мысли,
Сны до времени дремлющих бомб,
И грозящий артерии жизни
Геноцида томящийся тромб,

Кровь на древе содружества наций,
Рты голодных, но верных траншей,
Палестинский юнец-камикадзе,
Рвущий в клочья еврейских детей.

Души всё же мечтают о небе.
Им ворваться б в бескрайний простор
И увидеть широкие степи
В окруженьи незыблемых гор.

И на этом эпическом фоне
Суть явлений постичь без прикрас,
И услышать одну из симфоний
Музыканта с фамилией Брамс.

Опавшие листья

Осенней ночью приутих Монмартр,
Как, впрочем, вся французская столица,
Лишь падали, кружась, с каштанов листья,
Собою украшая тротуар.

Звучало в тишине: "Люблю, прости,
Я разведусь – так дальше невозможно!":
Под фонарём, забыв про осторожность,
Статистку режиссёр сажал в такси.

Опустошив в борделе портмоне,
На вычурной скамье, обняв треножник,
Пил "Божоле" непризнанный художник
С привидевшимся призраком Моне.

Мня, что Париж – основа всех основ,
Оказывая честь самой Вселенной,
Несла неторопливо воды Сена,
Вся в обрамленьи спящих парусов.