Всего за 109 руб. Купить полную версию
Мамочка, я так тебя люблю…
Посвящается маленькому Аврааму
Я родился на 24-й неделе беременности, почти шестимесячным. Меня назвали Брайн. Я слышал это имя ещё там… Иногда мама гладила ласковой рукой наш животик и говорила:
– Как ты там, малыш? Ты подрос сегодня?..
Да, она часто разговаривала со мной. А я любил слушать её голос. Такой добрый, тихий и очень ласковый. Я всегда радовался ему. Помню, однажды мама сказала мне:
– Малыш, мы назовём тебя Брайн. Надеюсь, тебе понравится это имя.
А случилось это после того, как мама пошла на проверку со странным названием УЗИ. Тогда-то она впервые и увидела меня. Ах, как я был рад! Даже палец изо рта вытащил от удивления.
– Смотрите на экран, – сказал врач, – у вас мальчик, – и продолжал водить по маминому животу чем-то скользким. – Да он ещё и улыбается!
– Вижу, – кивнула мама в ответ, и я почувствовал, что она меня очень любит. Как будто тонкие ниточки ещё крепче соединили меня с ней, и так тепло стало на сердце. Да, точно, она обрадовалась, увидев меня.
– Какой ты хорошенький, сынок…
Тогда-то впервые я и услышал слово "Брайн" и понял, что оно относится ко мне.
– Сынок, счастье моё! – летела как на крыльях мама домой.
Ой, как хорошо было мне в тот день! Я точно знал: мама меня любит. Я так стремился к ней, и она мне рада. Дома она стала всем рассказывать про меня. И я слышал, как бабушка с дедушкой поздравляли её. Папа даже поцеловал наш животик. Он не смог пойти с мамой к врачу из-за работы, и я чувствовал, что он очень нервничал.
– Сын, – гордо и так тепло сказал папа и обнял маму.
Как же мне захотелось поскорее быть с ними и сказать им, как я их люблю. Но всё, что я мог, – это только стучать по животику и прыгать.
Мама сказала:
– Зашевелился-то как, услышал, наверное, что о нём говорим!
Да, да, мамочка, я вас услышал, и мне так хорошо, что я готов прыгать от радости!
Это был особенный день – такой счастливый! Я долго не мог успокоиться, всё прыгал и прыгал. Как вдруг что-то сжалось и начало давить на меня. Мама сказала, что ей стало плохо и она хочет полежать.
"Мамочка, ты только не волнуйся, мы же вместе", – думал я. Но ей стало ещё хуже, и папа вызвал "скорую помощь".
Нас везли в машине с резким воющим звуком. Он так долго гудел, что я испугался и замер, прижавшись к животику. Всё давило на меня, и я напрягся от боли.
– Схватки учащаются, – услышал я в машине, – она вот-вот родит, на стол быстро!
И нас куда-то понесли. Мне стало ещё больнее. И когда совсем сдавило голову и тело, я хотел закричать что было сил, но не смог. Мама перестала стонать, и вдруг я увидел свет… Мама протянула ко мне руки и хотела взять меня, но ей не дали.
– 560 граммов, – сказал чей-то голос, – срочно в инкубатор, готовьте реанимацию.
Я заплакал от холода и отчаяния, только никто не услышал моего крика, и я чувствовал, что задыхаюсь… Не знаю, что было мне перенести тяжелее: эту боль и удушье или то, что меня унесли от мамы. Уверен, она тоже хотела быть со мной рядом, согреть своим теплом…
– Мама, мамочка… твой голос…
Всё смешалось…
– Брайн…
Холод и какие-то трубки по всему телу… Пустота…
– Сын!..
Незнакомые голоса… Я весь дрожу…
– Ты подрос сегодня?
– Какой хорошенький!
– Мы назовём тебя Брайн… назовём тебя Брайн… тебя Брайн… Брайн…
Всё медленно поплыло перед глазами… и я куда-то провалился. Мне вставили трубку в горло, чтобы я мог дышать. Вентилятор продувает грудь изнутри, чтобы отходила жидкость, и этот тикающий звук в ушах… Как больно и одиноко… Мама… Мамочка, мне страшно… Где же ты?
Так я лежал, подключенный к приборам, под прозрачным куполом не знаю сколько… наверное, долго…
Потом подошла мама и тихо-тихо что-то сказала, но я не смог разобрать, что. Вскоре меня повезли на проверку.
– Кровоизлияние мозга 4 степени, – донеслись до меня странные слова, – могут быть очень тяжёлые последствия. Церебральный паралич или сильная умственная недостаточность. Тяжёлый случай.
И я почувствовал, как сжалось мамино сердце от этих слов, потому что моё тоже сжалось.
"Да нет, я сильный, я справлюсь, только бы быть рядом с мамой", – думал я.
А она словно окаменела и смотрела на меня немигающим взглядом. Ещё я слышал, как задрожал голос папы.
– Какой выбор у нас есть? – спросил он.
– Отключить приборы жизнеобеспечения, – сказал голос, – мы сделали обследование и обнаружили сильное мозговое кровоизлияние. Шансов выжить один из ста. Если выживет, то полная инвалидность гарантирована… Вы можете подумать до завтра.
Тишина и только тиканье приборов. "Как я хочу к маме", – думал я, преодолевая боль в груди. Всё было как в тумане. Я плохо различал слова, всё, что я хотел, – это только чтобы мама взяла меня к себе. Вдруг я услышал всхлипывание папы. Почему он плачет, ведь я наконец-то здесь и мы можем быть вместе – я, мама и папа, как мы и мечтали. Только почему-то никто не радуется. Может, они уже не хотят быть вместе и я им не нужен? Эти мысли разрывали моё маленькое сердечко. Холодно… Страшно… Стало темно и тихо… Где мама?.. И только монотонный звук работающих приборов в ответ…
– Мы согласны, – сказал папа утром и снова всхлипнул…
"Ну вот, наконец-то они согласились, и теперь меня отдадут маме", – отлегло у меня от сердца.
– Ну что ж, – сказал кто-то в белом, – будем отключать постепенно.
И вдруг перестал пикать прибор и шуметь вентилятор. Из меня вытащили все трубки, завернули в белое и впервые положили на руки маме, на её такие добрые и тёплые руки… Вот наконец-то мы и вместе! Как долго я мечтал об этом, мамочка…
– Мальчик мой маленький, – сказала мама.
У меня закружилась голова… Её слеза упала мне на щеку.
Я почувствовал удушье и… полетел… полетел… "Мама… мамочка, я так тебя люблю…" – таяло в моей голове.
Любовь и музыка
Любовь и музыка сплелись
Под звуки грусти в тишине.
Я им уже давно молюсь,
Лишаясь сил, росой в траве,
Мечтой во сне, слезой
На дне ручья любви…
Звездой в ладони упади,
В объятиях моих усни.
Пусть лунный ветер принесёт
Твоё дыхание сквозь века.
Всегда, всегда, всегда, всегда…
Лишь эхо вторит. Тишина.
"Смотрю я в зеркало и вижу тишину…"
Смотрю я в зеркало и вижу тишину,
Твоей любви несбывшейся аккорд,
Отчаянную боль судьбы,
Опять свернувшей там… за поворот.Весенний дождь омоет небосвод,
Травы зелёной сонные сердца…
Листвы новорождённой первый вдох
Семь разноцветных стрел запустит в небеса.А ты идёшь из глубины зеркал
Навстречу отражению любви.
Смывая все неясные слова,
Дождём весенним в этот миг приди.
Гитара
Посвящается Висенте Амиго
Из бесконечной суматохи дня
На звёздных крыльях кружит ночь.
Шесть струн души моей
Опять покой уносят прочь.Пусть с острых кончиков ногтей
Слетает страсти безрассудной взрыв
И тонким кружевом любви
Сжимает сердце сладостный порыв.Ты расскажи мне о полёте птиц,
О разноцветных облаках,
Слезой скатившись по щеке,
Поведай о несбывшихся мечтах.И пусть под тремоло любви
Родится новый черно-красный день,
Гитара, плачь, гитара, пой,
Гитара – без тебя я тень.
Борис Михайлович Хайкин
Поэт, член Союза русскоязычных писателей Израиля, автор книг, вошедших в каталоги национальных и университетских библиотек Франции, Соединённых Штатов Америки, Канады, Великобритании, Шотландии, Германии, Австрии, России, Монако, Украины, Казахстана, Израиля и др.
Стихи поэта вошли в антологию поэзии Израиля (2005), антологию рассказов и стихов "Взрослым – не понять!" (Москва – Тель-Авив, 2008), в альманахи "Год поэзии" Израиля и США и другие издания. Борис Хайкин – дипломант фестивалей литературы и искусства в Израиле (2001 г. и 2008 г.)
Факультет изгоя
1
В июле 1934 года было подписано постановление ЦИК "Об образовании общесоюзного НКВД". С этого времени заработала "мельница" по уничтожению личности, духа свободы, начались массовые аресты и ссылки в лагеря людей по первому доносу, которых вынуждали под пытками брать на себя несуществующую вину, иногда спасительную в бесчеловечных условиях. Многие сломались и были раздавлены машиной уничтожения свободомыслия.