Всего за 119 руб. Купить полную версию
Судоходство. Доход. Черта.
Точка.
Кончилась строчка.
Так-то, дочка.
Ты, как время придет, узнаешь
Про души неживую залежь,
Про усталость, ее причину.
Вот и жизни уже половина.
А потом – как вода с гуся -
Вот она уж почти вся…
"Как рассказать?.."
Как рассказать?
Если здравы отец мой и мать,
Если служил государю
(Он был благодарен),
Если уйти не могу от родимых проталин,
Так почему же мой сон постоянно кошмарен,
Веку под стать?
Как объяснить?
Как малявкам моим показать
Этот пунктир,
Этот линии жизни обрывок?
Вспышка. Улыбка. Хорош фотоснимок.
…Наплевать.
"Уж скоро совсем ты спохватишься…"
Уж скоро совсем ты спохватишься: вот и опять -
Куда мне бежать,
От кого мне по улицам драпать?
Ногами сучить, молотить кулаками до драки?
Хромые собаки
Не спят.
А в общем, совсем не хромых
В околотке моем не отыщешь.
От этой ли пищи они и утратили бег?
Плачу за ночлег
Хоть до тыщи, а хоть больше тыщи.
Не тот это век.
И полночь не та:
По пророчеству будет точь-в-точь.
Троянские жены… Московская их маета.
Ночь – день. День – ночь.
"Сын богоданный…"
Сын богоданный – что стих, богом диктованный.
Кто умывался слезами, тому океан не диковина -
Был по колена, хоть бил по коленям, под дых,
В ребра – и мест не оставил живых.
Но мы крепчаем, пока нас история тузит,
Рвет, словно Тузик любимую грелку свою.
Сын богоданный, зато нам досталось и музык,
И танцев, и стансов. В раю
Так не танцуют. Не пьют и не плачут. И значит,
Райские кущи – они за окошком цветут.
Чтоб отыскалось решенье, нужна потруднее задача,
Вызов (как Тоффлер учил) и каторжный труд.
Все перетрут жернова этих, знаешь ли, мельниц,
Мыльницы фотки наладят бездельников и бездельниц,
Жизнь просвистевших на этом большом берегу.
Больше об этом теперь ни гу-гу.
"А та ли это музыка…"
А та ли это музыка, не та?
Сажусь напротив примы или вторы,
Но только раз в году бывает разлита
В холодном воздухе такая красота!
Такие – как их там – миноры и мажоры!
Я нотной грамоты не ведаю поднесь,
Хожу, безграмотный, под нос себе мурлычу.
Я похищаю музыку с небес,
Цитируя без скобок и кавычек.
И разницы не вижу до сих пор -
Свои или чужие разговоры
Записывать. Мне это не позор,
Мне божеский не нужен разговор,
Мне человечий: мы не тати-воры.
Слова, слова, слова
Мне с вами некуда. Да и не по карману
И возрасту – куда с моим оскалом!
Хоть иногда прикинуться бы пьяным.
Прикинуться, что знаешь стих и псалом.
И те слова. И те слова. И эти
Слова. И я их помню без причины.
Слова о лете – словно вместо лета,
И то подобны аглицкому сплину.
А вы подобны взрослым – только дети.
Вы рослые. Росли и вырастали.
Ну что за времена теперь настали!
Растают между тем и те, и эти…
И будем между тем и между строчек
Искать убежища, искать укрытья.
…А день теперь ничем не лучше ночи.
И ночь ничем не лучше дня. Простите…
Причастный оборот
Пицца и кьянти – это причастие.
Сказано: хлеб и вино.
Или деепричастие?
Мне все равно.
Или это про счастье?
Хотя при чем здесь оно…
Птицы
Над Вечным городом
Вечно парят.
Не расстегивай ворота:
Говорят,
Расстегнешь – душа присоединится
К птицам.
"Мы не любим поэтов…"
Мы не любим поэтов.
Как господин Журден
Не знаем при этом,
Что прозу со всяких стен
И заборов
Заучиваем наизусть.
Это не горе.
Так. Грусть.
Мы не любим поэтов.
Чего их, право, любить?
Не конец света.
Без них можно жить.
Жуть,
Как они бывают опасны,
Как ртуть
Красная.
Парад-алле
Мои дети уселись и смотрят парад.
Малыши – в радость им погремушки.
Я смотрю на детей. Рад я или не рад?
И вообще: пушки или Пушкин?
Только не надо ля-ля и convential wisdom:
Мол, и то, и другое – тем лучше, чем больше.
Мы все в том же трясемся вагоне, хоть Троцкий изгнан,
Сталин в Гори, а Ленин в Польше.
Мы трясемся в вагоне, раскачивая его,
Танки плавно так катят по Красной.
Что ты любишь на свете больше всего?
Детей и море. Это ясно.
А гусеницей по брусчатке – как гвоздем по стеклу.
Здесь тоже нет сомнений.
Хоть Троцкий – в мексиканском углу,
В Гори Сталин, в Польше Ленин.
Мои дети уселись и смотрят парад.
Дочке новый купили наряд,
Не остался и сын без обновки,
Хотя он предпочел бы винтовку
И патрончики или снаряд.
Эй, вы, там на горе́! А валите-ка в Гори,
Или в Польшу, иль в Мексику – мне все равно.
И не будет у нас с малышами ни горя,
Ни беды, ни войны – разве только в кино.
Тело в шляпе
Ты был романтиком и лириком,
Шарахался от всякой скверны,
Не мог проснуться без будильника -
Хороший сон, в порядке нервы.
Теперь другое: пьешь снотворное
Горстями и пропил будильник.
Осталась только шляпа черная,
В которой вылитый ты лирик.
Горе от пол-умишка
Этой ночью мне чудится, мнится -
От тоски, от ненужных объятий,
От… (натужно талдычит, как дятел) -
В дальней дали не хватит мне братьев
И девицы не хватит (дивится),
И сынов, дочерей не достанет.
Полустанки и станции мчатся.
Приходите ко мне Тани-Мани
И какой-нибудь Чацкий
(Кто-то вдруг да захочет остаться).
Это горе мы с ним перетерпим,
Это горе не ум: пол-умишка.
Полунищие (духом), прочли по полкнижки.
Шар земной наши пяточки крутит и вертит.
И вот этого – слишком.
До смерти.
Гуглы-муглы
Пора узнать девчонкам и мальчишкам,
Что врет не только календарь – врут книжки,
А гуглы-муглы врут вдвойне,
Что розовых соплей излишки,
А на войне как на войне.
Что бьют не в паспорт, а по роже.
Покой навряд ли и возможен,
А воля бродит в стороне.
Что здесь всегда одно и то же,
В богоспасаемой стране.
Что пуля вовсе и не дура,
Что косоносицы фигура
Крадется, как и встарь, тишком.
Все прочее – стихиратура,
Скажи им русским языком.
"Кто там скачет по сугробам…"
Кто там скачет по сугробам,
Укрощает снежных змей?
Сын с отцом. И рады оба,
Рады матушке-зиме.
Кто сидеть остался дома,
Доедает холодцы?
Дочка с мамой. Эти, кроме
Шуток, тоже молодцы.
Ускакали иль остались -
Да совсем не в этом суть.
Как любви на свете мало!
Как лоскутно одеяло!
Комом в горле – не вздохнуть.
Таблички
Мы учили слова – на дворе, на траве, на рассвете.
Как их выучат дети, так в школу уже не пойдут.
Хоть таблички поделены – это поэты, а эти
Не годятся. Рупь двадцать цена за их так себе труд.
Мы учили: восход на востоке. Восторг у истока!
Но до устья по грусти густой нам приходится плыть.
Всех и радостей – джинсы за восемь рублей из Мосторга,
Милой девочки локон, поклон – "уезжаю". Всю прыть
Демонстрируй (от демонов или от монстров
Так бегут, как ты вздумал бежать от себя).
Мы учили: tres bien и sehr gut. А земля – это остров.
И любовь это остров,
Робинзонит на нем стар и млад.
В календарный четверг приплыви ко мне Пятницей.
Говорят,
Это просто.
"Не гони философию…"
Не отвергай философию,
Философиям несть числа.
Скрипнет дверь за Иосифом
(За Иосифом – шаг осла),
И посыплет по Палестине
Святое семейство. Откуда? Куда?
Как, говоришь, твое имя?
Иисус? Не знаю. Да
И знать не хочу. Проезжай
И не требуй ответа.
И то сказать: что осел, что трамвай -
Все следуют в Лету.
Или в лето – смотря по сезону. Мне
Все равно. Я не верую в бога.
Но, если скрипнет дверь при ясной луне,
Вздрогну. И станет грустно немного.
"Я из вселенной Гутенберга…"
Я из вселенной Гутенберга,
Где редактировать непросто,
Где от восторга и до морга
Понятный и конечный остров,
Где для богов не много места,
Где есть законы и причины.
Где из муки замесят тесто
И хлебушка поест мужчина.
Где если шутят, то смеются.