Всего за 119 руб. Купить полную версию
…Синдбад от варенья
Отрывается с сожаленьем
(Синдбадов верблюд,
Как осел буриданов, голодный – от сена).
Без толку используя личное местоименье,
Он платит за долгий постой подходящую цену.
Ну что – поднимаемся?
Движемся в новую сцену?
…В шестой части света
Здесь есть заморочка такая:
Игольные уши.
Ну что же, верблюд, пролезаем.
Китеж
Этот город на гордых холмах – видишь?
Вот сюда ты коней гнал, сюда ты вострил лыжи.
Этот город, Синдбад, и есть Китеж,
А царит там полковник Киже.
Он ночами Гарун-аль-Рашидом ходит
С колотушкой по темным углам столицы.
А под утро (тут взяли такую моду)
И полковник исчезнет, и город его растворится.
Над парковкой и офисом полночью бдят архиереи,
Поправляют светильник, молитвенные чтут знаки.
А под утро ты видишь: лишь Роджер веселый на рее
Да бездомные псы (ах, какие тут злые собаки!).
Тут дороги втридорога. Рожки-ножки
По дорожке протягивает почти каждый.
Тут утром всегда оказывается ложью
То, что ночью казалось безукоризненной правдой.
И сюда покупает билетик one way однажды,
Заплатив по тарифу сребреников тридцать,
Всяк, кто чина и злата, как рассола с утра, жаждет,
И упьется. И с Китежем растворится.
Последний причал
Ну вот и настала пора опустить паруса.
Из странствий, Синдбад, из пространства уходишь. Вчистую.
Ты видишь вдали огоньки? К огонькам – голоса?
Ну хочешь, план местности этой тебе нарисую?
Смотри, где ты жаждал увидеть летейский хрусталь,
В суму тебе сунули грамоту явно другую.
Заилена Лета. На мили в грязи геометрия дней,
Вся в иле ведет неэвклидовой тропкою в пропасть.
Так смета была ведь? Была. И работали мы по ней,
Но стерлись сестерции, лиры заеврились. Ей -
Ей. Этот ил словно "Ил", словно "Ту":
Он и эту, и ту – под лопасть.
И чавкает драга, и хрумкает земснаряд.
В нарядах пурпурных на берег летейский выходим.
А сколько тут лотоса! Силос! (Бригадный подряд
Расцвел пышным цветом на важных моих огородах,
На денежных или бумажных). И что-то там вроде
Гудков каботажных. И тысяча вечных мелодий.
И жалкая тень кобеляжа. И старости страх.
Заилили лету. Замылили лета мои,
И зимы, и весны, и осени – все без остатка.
Дорога, что вечной казалась, стремительна, кратка.
А лотоса корень – он сладкий, конечно же, сладкий.
Держи за щекой его, Синд.
Если что, извини.
Забудь. Уходи. Не томи.
Списан на берег
Знаешь, когда больше некуда плыть,
Ты утратишь все навыки кораблевожденья.
А каинову печать не смыть
Ни в трех водах, достигающих точки кипенья,
Ни в смоле кругового терпенья.
Ты забудешь про снасти, про такелаж,
Про каботаж. Да и компас не нужен.
А попытка взять судно на абордаж
Бессмысленна, если, скованы вечной стужей,
Стоят корабли
В виду новой старой земли.
Ты сдаешь под расписку на склад якоря:
Ни к чему якорь списанному на берег.
Никогда, никогда, оранжевым крапом горя,
Не пройдет броненосец на траверсе неоткрытых америк.
А открытые – закрываем. С днища счищаем ил,
Навсегда оседаем в сухие доки.
И рассказывать, где ты плавал и с кем ты пил,
Про гавань глубокую и о глотке глубокой
Мало проку.
Ты был молод, Синди, и, несомненно, мил.
Зря ты только трогал провода под током,
Зря ты сердце считал мышцей, отличной от всех,
А голову – не только подставкой для шляпы.
Зря в спасатели рвался над пропастью не во ржи, так в овсе,
А сбивали – падал на четыре на все
Лапы.
Ты наймешься сторожем проржавевших бортов,
Порыжевший бушлат припасешь на праздник.
Как оказалось, ты всегда был готов
Возвратиться из князи в грязи.
На меркаторовой карте – колбаса,
Астролябией будешь колоть орехи.
Раньше были грехи, теперь – лишь огрехи,
Рваньше стали паруса.
Всех историй твоих – на полчаса,
Да и то лишь мальчишкам для смеха.
НУ ПОЛЕМИКА
"Как ты пытался мозги вправить…"
…как будто жизнь качнется вправо,
Качнувшись влево.
Иосиф Бродский
Как ты пытался мо́зги вправить
Хотя бы юношам и девам!
Нет, жизнь здесь не качнется вправо,
А только влево.
"…А внутренности жертв есть внутренности наши…"
…Есть внутренности жертв, чтоб о войне гадать,
Рабы, чтобы молчать, и камни, чтобы строить.
Осип Мандельшам
И о войне гадать поэтому легко.
Победа? – Хорошо. Добавим в молоко
Для праздничного дня немного пшенной каши.
А наши уж стоят, без слов руками машут -
Рабы, чтобы молчать. А камни для чего?
Немного лет пройдет – и народят мамаши
Таких же молодцев с издержкой речевой.
Природа? – Третий Рим. Гнильца для молодца.
Хотя богов своих мы любим беспокоить,
Их словно в жар и дрожь бросает от московий.
…Нет этому конца.
Вычитанье
Говоришь, что все наместники – ворюги,
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
…Забери из-под подушки сбереженье,
Там немного, но на похороны хватит.
Иосиф Бродский
Под матрасом. Да под каждой кочкой.
Столько уже встретил дней рожденья,
Что о дне ином – хотя б с отсрочкой,
Но пора подумать: вычитанье
Собирать готово до́лги наши.
И никто их не отпустит. Кашей
Не накормит. Не прикроет дланью.
Я вот тоже повторял за старшим:
Кровопийцы хуже, чем ворюги.
И дотумкал только в длинном марше:
То, что верно в мире, где фелюги
Пристают в провинции монаршей
К берегу, маслины где, фисташки,
Не всегда подходит там, где вьюги,
И конвойный не дает промашки.
В палестинах наших – без обмана,
Густо кучерявит пух на рыльцах.
Здесь у нас в богах двуликий Анус:
Фас – ворюга, профиль – кровопийца.
Дружелюбные такие лица.
Ах, как хороши герои наши!
Как же их рожают-то мамаши?
"Так начинают: года в двадцать два…"
Так начинают. Года в два
От мамки рвутся в тьму мелодий.
Борис Пастернак
От тьмы мелодий рвутся к мамке
Своих детей. Их приласкав едва-едва
И только рассадив по лавкам,
Мчим с мужиками дергануть по банке.
Потом деньгу бы надо зашибить:
Стремимся в банк и матереем в банке.
Чины чинить, заборы городить,
Петлицу подставлять для ордена, медали…
И вдруг, как по башке дубиной – хвать!
Да мы почти что все просрали!
Вот тут и начинаешь начинать.
"Езжай, мой сын, езжай отсель…"
Ни к городу и ни к селу -
Езжай, мой сын, в свою страну, -
В край – всем краям наоборот!
Марина Цветаева
На шарике найдешь теперь
Немало мест, где шаг вперед
Не обязательно пятьсот
Шагов назад, где, говорят,
Не всё всегда наоборот.
Где не всегда конвойный взвод
На малых выгонят ребят,
Где не всегда затычку в рот,
Бывает – правду говорят.
Бывает голова вверху,
А ниже – ноги.
Где в хлеб не сыпали труху
И не смеялись над убогим:
Ха-ха, хе-хе, хи-хи, ху-ху.
О боги!
"Мы ели с ней суши, не забывая имбирь…"
…ты сказал мне: "Ну что ж, иди в монастырь.
Или замуж за дурака".
Анна Ахматова
Мужики за соседним столиком пялились на ее фигуру.
Я сказал ей: ну, всё – ухожу в монастырь.
Это все-таки лучше, чем жениться на дуре.
А она мне: Ахматова, мол, как же так?!
Чувства нежные бесконечно длятся.
Сударыня, я не такой мудак,
Чтоб попасться на книжную провокацию.
ЛЕГКОМЫСЛИЕ И СУЕСЛОВИЕ
Доска объявлений
* * *
Меняю первородство на чечевичную похлебку
И бабу, у которой я не первый.
Требования к похлебке: едкая, к бабе – ёбкая
И желательно не полная стерва.
С подлинным верно.
* * *
Талант зарыт в землю.
Надоело маяться!
Поможешь? Вот тут внимательно внемли:
Доход пополам (и корни, и стебли).
Карта прилагается.
* * *
Береги платье смолоду,
Сдавай его в химчистку.
Бабенок по углам не тискай.
Живот держи в голоде,
Ноги – в тепле, кобуру – не пустою.
А голову? Да бог с тобою.