Всего за 119 руб. Купить полную версию
Ели не виноваты, а виноват елей.
А виновато лотоса корневище,
Сок его тоже бродит – налей,
И будут блаженны духом нищие.
"Кораблям не знаю, где и место…"
Кораблям не знаю, где и место:
То ль внутри оно, а то ль снаружи.
Так штормит! А приглядишься если,
Это только рябь на мелкой луже.
То ли в бесконечность уплываем,
То ли просто топаем на кухню.
В снах и то – по-всякому бывает:
То ли Троя строится, то ль рухнет…
Бесконечность – не уют, конечно,
Только манит, манит постоянно.
…Корабли на рейде постояли -
И уплыли – вечно, бесконечно…
МОЯ РОДО-СЛАВНАЯ
В холодную землю
Родства не помнят – ни Ивана,
Ни Моисея, ни Ноя – к чему им эти пазлы!
Все то, что тяжелей стакана,
Заведомо из рук выскальзывает.
Их вид смешон, убог, нелеп,
И образ жизни почти что скотский.
Они только и делали, что сеяли хлеб,
Но в холодную землю ложились не хуже, чем предки Бродского.
Приветят хлебцем и самогонкой,
И что я им? Случайный зритель.
Но я лучше с ними буду пить горькую,
Чем без них – дольче виту.
Черноземные волости
Все эти черноземные волости
И раньше не страдали вольностью.
Не Север, чай. Ну а теперь
Попробуй, выйди за околицу,
А то и попросту за дверь.
Тут ни валдайских колокольцев,
Ни прочего. Распуган зверь,
Но не пугливы идиоты.
Они хоть ходят на работу,
Но знать не ведают труда.
Чтят с понедельника субботу,
И только у ларька – страда.
Так жизнь гнобят – свою, чужую,
Совсем не понимают нас
И нажираются на раз.
Падут – и в ус себе не дуют.
…Но я люблю их.
Вот весь сказ.
Прогулки с Витей
Эх, dolce vita. Сладко, Витя? Что ж, Витек,
Смотри: родное пепелище.
Отсюда попросту убег
Любой, кто не хотел быть нищим.
Рванул вприпрыжку, со всех ног.
А мы с тобой тут пепел ищем.
Ну да – вот этот пепел нищих,
Вот этот дедов магарыч,
Припрятанный на случай "Ч".
Бежали, побросав посуду,
Брели сквозь ветры и простуды
В Москву, в Москву, в Москву, в Москву!
Как говорится, разгонять тоску.
А разогнали жизнь впустую.
Мою мелодию простую.
Ты, видно, Витя, не вполне…
Ах, бес, мне скучно, скучно мне!
Мы шли к отеческим гробам.
А тут бедлам.
Татарва
А тут татарва,
Что, по слухам, князей на бадье опускала.
Чего бы урвать
Мне у предков, стянуть с пьедестала?
Покуда они
Кочевали с вокзала к вокзалу,
За ночи и дни
Небось накопили немало.
Не чтили пророка,
Партийную книжку хранили
Как ока зеницу. До срока
Друзей хоронили.
Без мулл. Так, поплачут…
Так что, накопили?
Добыча? Раздача?
Вот тут неудача.
Лишь облако пыли
Стоит над могилами.
Сухо там, сухо.
По самое брюхо.
По самое брюхо.
Медь
Шли с рыбным обозом в Москву, но не знали, что скоро протухнет,
Начав с головы, вся, что водится, рыба в стране.
Кухаркины дети должны оставаться на кухне.
Все третьи – лишние. В сторону. Молча стоят в стороне.
Учились на медные деньги. Не знали, что тазиком медным
Накроются многие. Громче военная медь!
Они уходили. Ушли, растворились бесследно,
Так и не врубившись, иметь или не иметь.
(А в быть иль не быть эффективно врубается смерть.)
Они, может быть, степеней не достигли известных,
Но очень любили родную русскую речь.
И слова никак не могу я изъять из той песни,
Что я их мог, но не сумел сберечь.
СТРАНСТВИЯ СИНДБАДА
Морзянка
Ты неверно понял морзянку звезд.
Здесь всегда мороз,
Здесь всегда норд-ост.
Ты хотел ту звезду на пряник?
Ни силком, ни силой не заберешь.
Только на могилах
Здесь зреет рожь.
И во лжи у семи у нянек
Подрастает дитя. И пока глаза
На местах, и заваривается слеза
(Не жалей, не жалей заварки),
Рожь кровавую уберут,
Напекут хлебов и намутят смут,
И в одежде уйдут немаркой.
Ты играй,
Пока не скривилась ось.
Шарик несется то вкривь, то вкось,
Путаясь в сопливых орбитах.
Сопель, сопел, выхлопов – аж до слез.
А обмыться, Синди, не довелось
У семи в семи разбитых корытах.
Ты играй, дитя,
У семи у муз,
Пока в путь готовят
Двухсотый груз.
Но не слушай Клио и Уранию.
Если учишь морзянку
Историй и звезд,
В оверштаге при случае в Млечный мост
Врежешься. Это призраки, призраки – гони их.
И теперь под пение аонид,
Куда б ни рулил,
Ты плывешь в Аид
(Там и Верди им подпевает).
Ты хотел к волхвам
В караван пристать,
Ты все время ищешь
Себе под стать
И принюхиваешься: не пахнет ли раем.
(Ну, не знаю, не знаю, не знаю…)
Вифлеем, ты спрашивал? Вифлеем
За семь бед, семь морей и нянек семь.
Поспеши, накрути портянки.
Уходи, Синдбад, уходи совсем.
Ты неверно понял морзянку.
Нефтяные пары
К Вифлеему все ближе. Звякают
В хурджинах дорогие дары.
Приготовлен кусок лакомый,
Но прочертят воздух знаками
Нефтяные пары.
Знаки масти огненной-огненной,
Обжигают о них горшки
(Чтобы супа поесть юродивым,
Замерзающим на родине)
Не боги – божки.
К Вифлеему все ближе – нижут
Знаки прописи огневой:
Мене, текел. Ни жить, ни выжить.
Жуть, как жарко горят эти иже
Над головой.
Жажда. Жарко в песках. Марко.
Это марево (вверх от жары).
Упакованы агнцу подарки -
Нефтяные пары.
Ураза их на раз дразнит,
Рамадан их гнобит до поры.
Рознь – это ведь общее. Разве
Нет? Разве нет этой казни -
Нефтяные пары
Собирать и в казну прятать?
Пошлых пошлин ли, НДПИ
Ржавы латы, худы заплаты,
Гранови… хреноваты палаты.
А от пенсии до зарплаты
Нет воды – напоить…
Есть лишь нефть. Есть лишь смерть. Есть лишь злато
Среди этой фискальной муры.
Виноваты ли мы? Виноваты
В том, что облачность здесь не из ваты -
Нефтяные пары.
К Вифлеему все ближе. Ой ли?
Ойлы-петроли, петровы птенцы,
Караванщики в чистом поле
Открывают с дарами ларцы.
…Но когда самый главный Нефтяник
Суд свершит у бездонной дыры:
Ты хохмач, ты лентяй и охальник.
Эта жизнь – я отвечу, – не пряник -
Нефтяные пары.
Третий Кибуц
Вот Третий Кибуц. В Кибуце нет конституций,
Аннексии лишь, контрибуции и асфикции.
Здесь толстые празднуют праздность, а тонкие – рвутся,
Не изменяясь в лице (невеселые лица).
Шумит до полуночи крепкая эта столица.
Гудит – laissez faire здесь клаксонам дарован.
Ау! – В небесах заблудилась блудница,
Не в небе, так в небыли дымной,
В чаду вавилонских жаровен.
Этот третий (не лишний ли?) под отвес
До небес он дотянется в секторе нефти и газа.
А залезешь на башню и глянешь окрест -
Понимаешь, куда б ты ни влез -
Всюду помесь колхоза с военной базой.
И в любом из местечек и мест
Веет не олья-подридой, а ойло-петрольной заразой.
Вот Третий Кибуц, а четвертому не бывать.
И точно так, как румын – не нация, а специальность,
Здесь за "чертой оседланности" – благодать
Не евреям – колхозникам third generation. Это данность.
В ощущениях данная? – В ощущениях, да.
Данная. – И тут же отнятая навсегда.
Шестая часть
Шестая часть – это уместит ли разум?
Купи-ка билет на свои трудовые,
Езжай – и в окошке, сколько хватает глаза,
Пулеметные вышки сменяются буровыми.
Гляди повнимательней, Синди,
Видишь – из грязи да в князи
(Кто в идиш, в иврит ли двинул,
Кибуц на кибуц променял лишь
И стал там разносчиком той же гнильцы и заразы).
Одни только вылезли – сразу же гордые выи
Воздели, и их уже и не помиришь (хотя усмиряешь)
Со всем остальным, что по-прежнему в грязи.
По Брежневу, в грязи, по присному, – если не те, так другие.
Здесь грязи – как штази.
Куранты на башне все бьют,
А окрест бьют баклуши
Не-вольные каменщики вавилонского столпотворенья.
И в мире нет силы инерцию эту нарушить,
Чтоб летом варенье варить,
А зимой есть варенье
И для заготовок ходить
Околачивать груши.
Помилуй, нет силы,
Послушай,
Ведь это, мой милый,
Шестая часть суши.
Пятая точка.
Четверт(ованн)ое измеренье.