Грек Феликс Захарович - У мира на пиру стр 10.

Грани искусства

Лицеист

Порывистый, кудрявый, белозубый, -
На шутку щедр и на язык остёр!..
Ах, эти африканистые губы!
Ах, чувства необузданный простор!

В кругу друзей – шумит и верховодит,
Но вдруг замкнётся – кончен хоровод:
В чём повод? Всемогущая природа
Его к свиданью с Музой призовёт!

И он уйдёт в свой потаённый замок,
Доступный изначально лишь ему.
Где с одухотворёнными глазами
Его ждёт Муза в светлом терему!

В лицейских классах строгая система,
Да вот беда – весенняя пора:
В аллеях царскосельского Эдема
Прогуливают барышень с утра.

А гувернантки здесь совсем некстати,
Но можно строить барышням глаза…
Вчера "Декамерона" воспитатель
Из-под подушки Сашиной изъял!

Но он не сник и жить ему так любо!
В его груди – божественный костёр!..
Порывистый, кудрявый, белозубый,
На шутку щедр и на язык остёр!

"Храм Покрова на Нерли!.."

Храм Покрова на Нерли!
Тише! Не молви – внемли
Гимну святой тишины,
Музыке робкой весны!

В чудо из камня всмотрись:
Храм над землёю повис!
Сложен из каменных плит
И вознесён из молитв!

Тише! Не молви – смирись,
Не улетел бы он ввысь!

19 октября

Осенний дождик капли сеял…
Как угадать бы – отчего
День зарождения лицея
Стал в жизни главным для него?

Каким бы день в грядущем ни был -
Ласкал ли свет, темнила ль тень,
Он окружал священным нимбом
Благословенный этот день!

Да чем же он благословенен?
Никто не скажет нам, увы!
Чем дорожил наш юный гений -
Друзьями, клятвой на крови?

Союз – прекрасен, но доколе?
На целый век не сохранить!
И обрывалась с лютой болью
Его привязанностей нить!

Не назовёшь картину грозной,
Но от разлук не жди добра:
Созвездье рассыпалось в звёзды, -
Их вновь в созвездье не собрать!

Вдруг тесно стало в хороводе.
В упряжке с золотой уздой!..
Ему сиять на небосводе
Солнцеподобною звездой!

"Еду с Ростроповичем…"

Еду с Ростроповичем по проспекту Ленина,
Он машину водит ловко, как смычок.
С ним якшаться, говорят, вроде бы не велено:
Живо попадёшь ты, брат, под колпачок!

"У него на даче-то – диссидентов уймища,
Что-то замышляют там – всё властям во вред!
Ходят, не хоронятся, в бородах и рубищах
Да романы стряпают, глянешь – чистый бред!"

Мы свернули далее влево, на Почтовую.
Едем, поспешаем в хлебосольный дом.
Завтра он программу нам обещает новую
(Власти разрешение выдали с трудом!).

С ним – легко и весело, он раскован начисто,
И рассказчик классный: слушай, не зевай!
Всё, что он ни делает – мирового качества,
Даже трудно лестные подобрать слова!

Будет много сломано, многое – потеряно.
Дверь за ним закроют крепко, на крючок…
Еду с Ростроповичем по проспекту Ленина,
Он машину водит ловко, как смычок!

"Окрылять – дар Божий…"

Мстиславу Ростроповичу
Окрылять – дар Божий, не профессия.
Под смычком вращается Земля!
Ты рождён – раскованно и весело
Окрылять!

В звуках струн – услада благовестил!..
Раздари свой музыкальный клад,
Роль виолончельного кудесника -
Окрылять!

Жизнь – в бореньи ангела и демона.
Для тебя – и радость, и петля…
Как отрадно – в смутное безвременье
Окрылять!

Струны к нам протянуты из древности.
Но Гварнери современен лад!..
Мне бы так стихом (дрожу от ревности!)
Окрылять!

Памяти Булата
12 июня

Б. Окуджава дома у автора (1974 г.)

Господи! Где твоё око?
Где твой заботливый нрав?
Боже! Избавь от упрёка, -
Нет от меня нынче прока:
Горе настигло с утра!

Смотрит с тоской из киота
Взглядом немеркнущим Спас…
Век фантастических взлётов!
Что же его ты не спас?

Песни с божественной искрой,
Вот и иссяк ваш родник!..
Голос, знакомый и близкий,
Издавна в сердце проник.

Господи! Как всё жестоко!
Ты, Всемогущий, не смог
(Может, ты очень высоко?)
Жизнь сохранить бы до срока,
Смерть не пустить на порог!

* * *

Ты ушёл, растворясь во Вселенной.
В звёздах, ветрах, цветах и ручьях, -
Только песня осталась нетленной,
Только стих не рассыпался в прах!

Сиротливо гитара повисла:
Присмотрись-ка, распятый Христос!
Ты любим от Амура до Вислы,
Ты нам песню в подарок принёс!

На Ваганьковском кладбище – свечи
И людской молчаливый прибой…
Будто звёзды любви человечьей
Не хотят расставаться с тобой!

К годовщине смерти

Год отшумел и стих, как звук
Трубы пророческой и скорбной.
Дни окаянные плывут,
Уставам вечности покорны.
И мы, в нестройной суете
Клянёмся, веруем, и плачем,
И жаждем лишь благих вестей,
Благих – и никаких иначе!
Чтоб нам войти в грядущий век, -
Судьба потребовала плату:
Отныне мне держать совет
Придётся с бронзовым Булатом!
Срок выйдет – всех нас призовут
Аккорды ангельского горна…
Год промелькнул, как жизнь, под звук
Трубы пророческой и скорбной.

"Неласково время…"

Неласково время – жестоко оно и спесиво.
Но тянется к прошлому воспоминания нить:
Булат обещал угостить нас грузинским сациви
И мне перечислил, – что надо на рынке купить.

Но всё недосуг нам: то жатва на творческой ниве,
А то вдруг Россия совсем потеряла покой…
Уже не придётся (о, Боже!) отведать сациви.
Что было б его приготовлено лёгкой рукой!

Художнику

Скорей этюд рисуй, художник,
Природа не умеет ждать:
То солнце скроется, то дождик.
То прояснится вдруг опять!

Схвати мгновения жар-птицу,
Оставь в руке её перо:
Оно для кисти пригодится
И мне, как вечное стило.

Этюд – не слепок и не фото,
Он смесь натуры и души,
Он для себя, не для кого-то…
Спеши, художник мой, спеши!

Этюд – как жизненная веха
(Пусть краски празднично трубят!) -
Осколок прожитого века.
И даже самого себя!

Памяти Елены Образцовой

Две октавы в этом мире отзвучали…
Разве вы не ощущаете печали?
По какому справедливому уставу
Окрылили нас, бескрылых, две октавы?
С ними жили, с ними радовались свету, -
Две октавы подарили радость эту.
Чаровали нас не трубы и не струны -
Женский голос, дар небесный, вечно юный!
Не заманит мишура с дешёвой славой…
Жизнь прожить бы дай мне, Боже, в две октавы!

Художник кисть держал в зубах…

Художник кисть держал в зубах
За неименьем рук…
Попридержите слово "крах",
Оставьте ваши "ох" да "ах".
Сочувствие – неверный шаг,
Когда владычит дух!

Трактуй как чудо или сон,
Как мыслимый предел,
Но буйный рост зелёных крон,
И ярость океанских волн,
И облаков могучий гон -
Он всё запечатлел!

Увы! Судьба лишила рук, -
Жесток её удар!
Но не замкнулся жизни круг, -
Сквозь годы горестей и мук,
Под вдохновенный сердца стук
Прорвался светлый дар!

Обращение к живописи

Я держал твою руку в руке,
Ожидая любого приказа.
Ты была лаконичней Марке,
Непонятнее Пабло Пикассо.

Мир молчанья – огромен и тих,
Будто дремлющий витязь из сказки.
Не из круга жеманных франтих -
Ты пришла без рисовки и маски.

Ветер мая, задорен и пьян,
Краски дней и ночей перепутал…
Мне тогда был по духу Сарьян,
Было по сердцу светлое утро!

А под вечер стучался закат
Красной лапой в закрытые двери,
Ты сказала: "Смотри – это Рерих!" -
Это Рерих был наверняка!

"За статью не дам и пару гривен…"

Пиросмани – примитивист…

(Из статьи искусствоведа)

За статью не дам и пару гривен,
Испытав сомнение и шок:
Разве Пиросмани примитивен?
Изотрите термин в порошок!

Он наивен, как трёхлетний мальчик.
Как птенец, как просинь среди туч!
Он творил, не требуя подачек,
Верный сын долин и горных круч!

Он любил приезжую актрису.
Но её не тронули слова!
Даже всеми розами Тифлиса
Он не мог её очаровать!

С тюфяка поднявшись утром рано,
В сумку краски положив и кисть,
Уходил расписывать духаны,
Воспевать безоблачную жизнь.

На полотнах мир не затуманен.
Весел человек и ярок цвет…
Разве примитивен Пиросмани.
Коль такого в мире больше нет?!

Надя Рушева

"Знаю Пушкина лучше лучшего!.."
За кичливость себя кляня,
Вижу – школьница Надя Рушева
Вводит в пушкинский мир меня.

В детских опытах отразится ли
Жизни гения широта?
Восторгаются композицией…
Что же тени скорбят у рта?

Говорим о проблемах времени,
О недетском её мазке…
Не к дождю ли болит у темени?
Не к грозе ли стучит в виске?

По Фонтанке гуляет девочка,
Чертит профили на снегу.
И не кисть в руках – просто веточка.
Ею Бог выводил, – я не лгу!

Где-то живы её игрушки, но
Покорилась, вдруг, высота:
Я предсмертные стоны Пушкина
Слышу с Надиного листа!