- Четвертого дня, - с мукой в голосе ответил мужчина. "Мы их ждали, и вот…, Тут девяносто миль до Хиксфорда, мистер Вулф, вы не успеете…, На рассвете это привезли, - он тяжело вздохнул.
- Это на границе с Северной Каролиной, - вспомнил Дэниел. "Значит, он людей оттуда выводил. Нат, Нат, я же говорил тебе, будь осторожней…"
Он вернулся к Тедди:
- Поезжай в Ричмонд, закончи там все с делами, и отправляйся в Нью-Йорк. Дядя Меир тебя посадит в почтовую карету до Бостона. Там как раз кузины твои должны приехать, Мэри и Мораг, с родителями. Тебе их еще в Лондон везти. Я на юг, по делам, - Дэниел сел в седло: "Два пистолета у меня есть. Хотя не хватало заместителю государственного секретаря открывать пальбу в каком-то захудалом городишке. Приеду к тамошнему шерифу, покажу свои документы, заплачу залог - и все будет в порядке. А вот если не будет - значит, придется стрелять".
Гнедой, красивый берберский жеребец коротко заржал. Тедди отчего-то подумал: "Это сын Фламбе, того коня, что у моего дедушки Теодора был. Дэниел обещал - мне тоже от него потомство подарит, как я в Америке обоснуюсь".
- А ты скоро вернешься? - крикнул юноша вслед облаку пыли.
- Как управлюсь, - донесся до него голос брата. Тедди вздохнул: "Даже не пообедали. А есть хочется".
Негр все стоял рядом, тоже смотря на уже опустевшую улицу. "Мистер… - робко начал Тедди, - меня зовут Теодор Бенджамин-Вулф, я брат мистера Вулфа, младший…, А как вас зовут?"
Негр внезапно улыбнулся. "Ты, что ли десять тысяч рабов освободил? Вся Виргиния уже об этом болтает".
Тедди кивнул, краснея. Юноша буркнул: "Восемь тысяч. Любой бы так же сделал. Где у вас перекусить можно?"
- Любой, - задумчиво протянул мужчина. Негр подал Тедди руку. "Да нет, не любой. Мистер Дуглас меня зовут, вот как. А перекусить, - он усмехнулся, - если не брезгуешь, незачем тебе деньги тратить - у моей старухи сегодня свиные ножки с бобами".
- Спасибо, мистер Дуглас, - весело сказал Тедди. Отвязав свою лошадь, он пошел за негром. Юноша поднял голову, глядя на высокие, шелестящие под легким ветром платаны, на нежное, голубое небо Виргинии.
Хиксфорд, Виргиния
В массивную, деревянную дверь камеры была врезана толстая решетка. Дерево сочилось смолой на жаре. Нат, что лежал на лавке, устроив голову на своей куртке, услышал голос какого-то мальчишки со двора: "Чарли, пошли, там сейчас негра вешать будут!"
- Глупо, - поморщился мужчина. Застонав от боли в сломанном, распухшем запястье, лязгнув кандалами, Нат попытался перевернуться на бок. "Ребро тоже сломали, а то и два, - понял он. "Хотя какая разница. Все равно к вечеру я в петле буду болтаться. Кто же знал, что мы на рыбаков наткнемся. Я десяток, раз через эту реку людей переправлял, и все хорошо было. Ребят уже обратно к хозяевам отправили…, Четыре человека. Не выполнить тебе эту миссию, сержант Фримен, даже не надейся".
Он вспомнил заплеванный табаком пол, жужжащих, тяжелых мух, и шерифа, что сидел, раскинувшись на стуле, вычищая щепочкой грязь из-под ногтей.
- Я гражданин штата Массачусетс, - холодно сказал Нат, придерживая правой рукой левую руку - сломанную. "Я свободный человек, и требую вызвать моего адвоката. Хотите меня судить - судите, но по законам нашей страны".
Шериф выбросил щепочку. Поднявшись, - он был на две головы выше Ната, и на сто фунтов - тяжелее, мужчина издевательски проговорил: "Раз ты такой умный, черномазый, ты должен знать - за помощь беглым рабам полагается смертная казнь".
- Знаю, - согласился Нат. "Однако в Америке нельзя казнить человека без суда и следствия".
Шериф усмехнулся: "У нас тут есть судья, Чарльз Линч. Он именно так вешал лоялистов во время войны - без суда. Потом его оправдали, и меня, - он ударил Ната кулаком в лицо, - тоже оправдают".
- А потом он мне ребра и сломал, - болезненно вздохнул Нат, - когда ногами избивал. Господи, бедные мои - Салли, Марта, матушка, как они без меня? Четыре месяца, как из дома уехал. Негры, конечно, передадут весточку в Бостон, но пока она дойдет…Марта сейчас на каникулах, бабушке с матерью на постоялом дворе помогает…, Четырнадцать лет девочке, она ведь ребенок еще…, Стихи пишет, - невольно улыбнулся Нат. "И в школе - лучше всех учится".
Дверь лязгнула и грубый голос велел: "Выходи!".
Нат с трудом поднялся на ноги, пошатнувшись. Сильные руки встряхнули его. Шериф, пережевывая табак, рассмеялся: "Все готово, черномазый. Потом бросим тебя на свалке, даже хоронить не будем".
Нат поднял черноволосую, с легкой сединой на висках, голову. Молча, выпрямив спину, он вышел из камеры.
- Крепкий парень, - подумал шериф. "Даже не сказал, как его зовут, а ведь мы его два дня только и делали, что били. И выправка у него хорошая, сразу видно - воевал. Шрам от пули под ребрами. Так и не признался - кто еще, в Виргинии, им помогает. Вот же эти негры упрямые".
Он вывел заключенного на крыльцо. Толпа мужчин, - с топорами, кольями, винтовками, - заверещала. "Все равно, - усмехнулся шериф, - сколько бы черных такие мерзавцы не украли у законных владельцев - рабство угодно Богу. И в церкви, - он посмотрел на деревянный шпиль, - так же говорят".
Кто-то из толпы, подняв комок грязи, швырнул его в Ната.
- Иди, иди, - толкнул его в спину шериф, толпа расступилась. Нат подумал: "Какое небо синее. Я со всеми попрощался, как уезжал, Господи, бедные мои…"
Высокая, раскидистая сосна стояла на самой вершине холма. Нат, идя вслед за шерифом, в самой гуще пахнущей потом толпы, увидел темные, далекие очертания человеческих фигур. Негры стояли, не двигаясь, под откосом холма. Нат закрыл глаза. Увидев лицо Салли, услышав веселый голос дочери, он почувствовал у себя на лбу ласковую, знакомую руку.
- Мамочка, - одними губами сказал он. "Мамочка, милая, прости меня, что вас одних оставляю". Он ощутил слезы у себя на глазах. Отбросив руку шерифа, мужчина поднялся наверх, к наскоро сколоченному помосту.
Нат обвел глазами толпу белых и вздохнул: "Под холмом брат Томас стоит, я его заметил. Значит, все хорошо - Дорога и дальше будет работать. Ничего, на мое место придут другие - и так до тех пор, пока на этой земле не будет рабства. На этой земле…"
На шею ему накинули петлю. Нат вдруг пробормотал что-то. "Господи, да откуда это взялось? - удивился мужчина. "Но правильно ведь, правильно…, Надо крикнуть, пусть все услышат - и белые, и негры. Пусть все знают".
Он выдохнул. Нат, громко, во весь свой голос, сказал:
All that my yearning spirit craves,
Is bury me not in a land of slaves.
Шериф сдавленно выругался: "Хватит тянуть!". Помост затрещал, тело закачалось на ветви сосны. Кто-то крикнул: "Туда ему и дорога, черномазому!". Белые разошлись, а негры так и стояли, глядя на свесивший голову к плечу, медленно крутящийся на веревке труп.
Уже вечерело, когда всадник, промчавшийся по главной улице Хиксфорда, среди деревянных лачуг, - спешился перед беленым зданием. С крыльца свисал американский флаг. Пахло вареной кукурузой, над крышами поднимались дымки. Дэниел улыбнулся:
- Будто дома, только тут совсем жарко. Почти сто миль к югу. Бедный Фламбе, я его совсем загнал. Ничего, сейчас возьму Ната на поруки, заплачу за него залог…, Ему, наверняка, запретят выезд из Виргинии, но мы приютим его в Ричмонде до суда. На суде эти мерзавцы, - Дэниел искоса посмотрел на мужчин, что сидели у забора, вытянув ноги, дымя трубками, - эти мерзавцы пожалеют, что на свет родились. Может быть, заодно и удастся добиться пересмотра этого закона - о смертной казни за помощь беглым. Дикость, какая дикость, - он, невольно, покачал головой. Кто-то от забора, заметил: "Конь у вас хорош, мистер".
Дэниел вдохнул теплый воздух: "А где тут у вас шериф?"
- Ужинает, - зевнул пожилой мужчина. Сплюнув в пыль, он оглядел Дэниела: "Завтра приходите".
- Из Ричмонда, должно быть, приехали? - спросил один из горожан, рассматривая отлично скроенный, темный сюртук и высокие, из мягкой кожи, сапоги Дэниела.
- Из Нью-Йорка, - холодно ответил тот. Дэниел увидел, как поменялись лица мужчин - вместо добродушной лени в глазах появилось презрение.
- Билли! - кто-то, приподнимаясь, помахал. "Тут тебя спрашивают".
Огромный мужчина с дробовиком в руках, остановился перед Дэниелом. Он свысока сказал: "Я шериф Хиксфорда, Уильям Фаррелл, а вы кто такой?"
Дэниел достал из седельной сумы свой паспорт. "Заместитель государственного секретаря Соединенных Штатов Америки, мистера Томаса Джефферсона, посол по особым поручениям, мистер Дэниел Вулф, - медленно прочитал шериф. Он тяжело вздохнул: "Что хотели-то, а то я белок пострелять собрался?"
- У вас тут, - Дэниел кивнул на беленое здание, - арестованный. Я приехал внести за него залог и взять на поруки, шериф.
- Нет у меня никакого арестованного, - буркнул тот, зачем-то взглянув в дуло ружья.
- Сбежал, - облегченно подумал Дэниел. "Ничего, он виргинский, не пропадет. Доберется до Бостона, и пусть только потом попробует на юг сунуться. Хватит, пусть готовит свой суп с креветками, ходит в церковь и дочку воспитывает".
Дэниел увидел, как двигаются губы шерифа, и услышал его голос: "Негра, того, что на реке с беглыми поймали - мы вздернули".
- Нет, - Дэниел чуть не покачнулся. "Нет, я не верю, быть такого не может…, Нат, Нат, ему же еще сорока не исполнилось, он меня младше". Он сжал руку в кулак, чтобы не потянуться за пистолетом. Велев себе успокоиться, Дэниел медленно спросил: "По какому праву, шериф? Или Виргиния в одностороннем порядке покинула состав нашей страны? Почему не было следствия, суда…"