Но Мишель не спал. Он сидел в своей маленькой, под кружевным пологом, кроватке, возясь с искусно выточенными, деревянными игрушками.
Ребенок обернулся. Уверенно поднявшись, держась за ореховые перила, Мишель весело сказал: "Папа! Мой папа!"
От мальчика пахло чем-то сонным, сладким. Оказавшись на руках у Федора, поерзав, он потребовал: "Играть!".
- Будем, - целуя белокурые, мягкие волосы, согласился Федор. "Обязательно будем, сыночек".
Дверца кареты открылась. Офицер Национальной Гвардии, - совсем молоденький, - заглянул внутрь: "Опять иностранцы. И богатые, у женщины платье, которых тут и не видели. А у него кольца с бриллиантами. И слуг с собой везут".
- Попрошу ваши документы, - вежливо сказал офицер, - сами понимаете, скоро граница.
- Пожалуйста, - Джон протянул ему бумаги. "Мы едем в Брюссель, а оттуда, через Амстердам - в Лондон. Вот мой дипломатический паспорт".
- Его светлость Джон Холланд, граф Хантингтон, герцог Экзетер, - шевеля губами, прочитал офицер. Пахло скошенной травой, где-то в небе, над каретой, запел жаворонок. "Его величество король Георг просит оказывать подателю сего всяческое содействие. Путешествует с женой, детьми и слугами. Ее светлость Марта Холланд, лакей Фредерик Лантье, горничная Мари Лантье, - офицер посмотрел на слуг: "Вы брат и сестра?"
- Муж и жена, - милое, усталое лицо женщины улыбнулось. "Уже больше десяти лет, ваше превосходительство".
- Хорошенькая, только грустная очень - вздохнул офицер. Юноша вдруг разозлился, глядя на худые, тонкие пальцы мадам Лантье. "Причесывает эту паразитку, - он искоса взглянул на холодное, надменное лицо герцогини, - стирает ей чулки…, Пора отправлять всех аристократов на эшафот, и как можно скорее, правы парижане. Короля с австриячкой - первыми туда повести".
- Что вы, мадам Лантье, - рассмеялся офицер, - я вовсе не "ваше превосходительство". Я из крестьян, такой же рабочий человек, как и вы. Я бы хотел взглянуть на ваших детей, - обратился он к герцогу, - трое же их?
- Разумеется, - Джон кивнул лакею. Тот, медленно двигаясь, открыл дверцу заднего отделения. "Тоже устал, - с сожалением подумал юноша, увидев болезненное, бледное лицо лакея. У него были припухшие, - будто он плакал, - голубые, добрые глаза.
Две девочки, сидя на персидском ковре, играли в карты, мальчик поменьше, - спал на бархатном диванчике. Белокурая, зеленоглазая девочка вскочила. Оправив шелковое платьице, она улыбнулась:
- Здравствуйте, офицер! Я леди Элизабет Холланд. Это моя старшая сестра, леди Мэри, ей тринадцать, и младший брат Чарльз, наследный герцог Экзетер, ему шесть. А мне десять, - Элизабет склонила голову набок и томно спросила: "Офицер, а можно потрогать вашу шпагу? Мэри тоже хочет, просто она стесняется".
- Трогайте, - важно разрешил юноша. Дождавшись, пока девчонки закончат ахать, он поклонился герцогу: "Можете продолжать путь".
- Мальчишка-то как спал крепко, - вспомнил юноша, глядя вслед удаляющейся карете. "Маленькие, они все такие - набегаются, а потом их и не добудишься".
- Ставьте барьеры обратно, - велел он солдатам. Присев на бревно у края дороги, покусывая какую-то травинку, юноша хмыкнул:
- Лето, какое теплое. Весна мокрая была, а после Вознесения Господня как отрезало - ни одного дождя. Пшеница в этом году удастся. Эх, - он потянулся, - может я зря с фермы ушел? Так третий сын, мне бы и не досталось ничего. Первому - земля, второй для Господа, а третий, - он повертел в руках пистолет, - третий сам в люди пробивается. В Париже, в этой газете "Друг народа", пишут, что всех кюре повесить надо и церкви разорить.
Юноша взглянул на шпиль собора, что возвышался в жаркой, полуденной дымке над далекими крышами Варенна. "Альбер там служит, - подумал он. "Это как же - мне брата своего повесить? Никогда такого не будет. И церкви трогать незачем, так испокон веку было - кюре за нас молятся, а мы работаем. Ерунда, - решительно заключил он. Поднявшись, юноша сказал солдатам, что играли в карты у обочины: "Пора и перекусить".
В карете было тих. Королева, чуть слышно выдохнула: "Марта, а не опасно оно - это снадобье?"
- Я совсем немножко ему дала, ваше величество, вы же видели - ласково отозвалась женщина. "До границы проспит, и все. Вы же сами говорили - его высочеству дофину шесть лет. Все же маленький ребенок, вдруг что-то не то скажет".
- Заедем в Варенн, - Джон откинулся на спинку сиденья, - купим там провизию. В Монмеди встретимся с мадам де Круа и вашей сестрой, ваше величество. Хорошо, что мы едем раздельно - так безопаснее.
Людовик молчал, безучастно глядя в окно, за которым были бескрайние, цветущие луга. "Такое лето хорошее, - вдруг сказал он. "Урожай богатый будет".
- Урожай, - Джон сцепил, зубы. Мужчина опять потер ноющий тупой болью висок. "Осенью война начнется, а он про урожай. Господи, вывезти бы их, и сдать на руки императору Леопольду. Пусть потом что хотят, то и делают".
- Твоей сестре, Луи, надо было еще в феврале уехать, - с отголоском давнего недовольства сказала королева, - вместе с вашими тетками. Я же предлагала…, Они добрались до Рима, и сейчас в безопасности.
- Ты же знаешь Элизабет, - голубые глаза Людовика наполнились слезами, - она бы меня никогда не бросила. Король вздохнул. Сцепив пальцы, отвернувшись, он опять стал смотреть в окно.
- Въезжаем в Варенн, ваша светлость - раздался голос Робера. "К постоялому двору заворачивать?".
- Да, - отозвался Джон: "Вы из кареты не выходите, я с Робером обо всем позабочусь. И детей не надо выпускать".
Мария-Антуанетта покраснела и со значением взглянула на Марту. "Я вас провожу, ваше величество, - та улыбнулась, - и девочек с собой возьмем. А маленький пусть спит".
На чисто выметенном дворе было пусто. Робер, распрягая лошадей, сказал слуге: "Мы совсем ненадолго. Коням воды дай, и позови хозяина своего, где там он у вас?"
- В погребе, с винами разбирается, - слуга быстро побежал к трехэтажному, каменному, под черепичной крышей, дому. Окна были раскрыты, из трактира доносился стук ножей и чьи-то голоса.
- В самый обед заехали, - незаметно поморщился Джон. "Ладно, сейчас быстро все купим, и отправимся отсюда восвояси".
- Чего изволите, сударь? - кругленький человечек вытирал руки о передник. "Комнаты, стол?"
- Нет, нет, - Джон улыбнулся. "Нам всего лишь кое-какой провизии и вина в дорогу. Пойдемте, я расплачусь, а мой кучер донесет ящик. И покажите, где у вас умывальная - со мной дамы, - он обернулся на жену, что, держа за руки девочек, выходила из кареты.
- Мари, - капризно позвала та, - что ты копаешься. Возьми все, что нужно, и быстрее. Хозяин поклонился: "Сейчас я вернусь, у меня свежие колбаски, паштет, утка…, Останетесь довольны".
Джон посмотрел на ливрею Робера: "Отлично, пистолета совсем не видно. И мой тоже незаметен. Пальбы мы тут, конечно, поднимать не будем, незачем. Так, на всякий случай".
Они ушли вслед за хозяином, и не обратили внимания на открывшуюся дверцу кареты. "Хоть подышать смогу, - решил Людовик, выходя во двор. "Надо сбросить с себя это…, эту болезнь…, я же взрослый мужчина, я король…"
Он вспомнил бесконечную зиму в Тюильри, когда, бывало, он даже не поднимался с постели. За закрытыми дверями опочивальни что-то говорили, до него доносился раздраженный голос жены, ему приносили на подпись какие-то бумаги. Он лежал, свернувшись под меховым одеялом, глядя на трепещущие в сумерках огоньки свечей, отчаянно желая закрыть глаза и больше никогда не просыпаться.
- Надо жить, - твердо сказал себе Людовик. "Ради семьи, ради детей…, Луи-Шарлю всего шесть. Мне надо вырастить мальчика. Потом он взойдет на трон, а я отрекусь от престола. Уеду в Версаль и буду там читать книги. Интересно, что случилось с экспедицией Лаперуза? Уже третий год от них ничего не слышно". Он прислонился к карете: "Это ведь я поддерживал Лаперуза, Лавуазье, французскую науку - а вовсе не эти крикуны из Национальной Ассамблеи".
- Ваш счет, месье Друэ, - поклонился слуга человеку, сидевшему у окна, в компании мужчин с трехцветными кокардами.
Тот поковырялся щепочкой в зубах: "Надо выпить последний бокал за то, чтобы Франция, наконец, избавилась от сословия паразитов!"
- Для почтмейстера вы очень революционно настроены, месье Друэ, - смешливо заметил кто-то из его собутыльников.
Друэ, - низкого роста, коренастый мужчина, - грохнул большим кулаком по столу. "Так оно и будет, помяните мое слово!". Золотое экю, что он бросил на счет, подскочило. Почтмейстер, уставившись в окно, прошептал: "Не может быть!".
- Доставайте свои пистолеты, - велел он мужчинам, - нас изволил посетить сам Бурбон.
Друэ вышел во двор, так и держа монету с профилем короля. Он положил руку на плечо невысокому мужчине, в ливрее лакея. Мужчина, грубо усмехаясь, спросил: "Луи Бурбон"?
- Меня зовут Фредерик Лантье, месье, - робко ответил тот, - я камердинер его светлости герцога Экзетера. Мы тут проездом, в Брюссель.
Друэ скорчил недовольную гримасу. Махнув рукой мужчинам, что сгрудились в дверях трактира, он крикнул: "Обознался!". Из окошка кареты высунулась белокурая, растрепанная голова. Маленький мальчик, потирая заспанные глазки, радостно сказал, потянувшись к Людовику: "Папочка! Мы уже приехали?"
Марта застыла. Она бесцеремонно взяла королеву за острый локоть: "Не смейте туда ходить. Сейчас дождемся девочек, тут есть черный ход, - женщина кивнула на калитку, - выберемся через него. Дойдем до Монмеди, окольными тропами".
Мария-Антуанетта, стояла, не двигаясь, глядя на мужа. Он держал на руках Луи-Шарля. Ребенок, сонно улыбаясь, оглядывал вооруженную толпу, что собиралась вокруг них.