Ему представилось страшное зрелище, от которого леденела кровь. Молодая красивая женщина, смертельно бледная, упершись ногами в край отвесного обрыва, нависшего над морем, и прижавшись к такой же отвесной стене, отчаянно держалась руками за выдающийся из скалы камень. И над нею, и под нею изрытые бороздами стены скал. Малейшее движение, слабость в руках или ногах, головокружение - и она неминуемо должна была низринуться в бездну со страшной высоты. Из-под ног ее выскользали камни и скатывались в море. Но ей подняться на скалу не было никакой возможности, хотя до уступа, с которого она упала, скорее сползла, на этот ужасный карниз, руки ее доставали на несколько вершков. Но и там уцепиться было не за что, кроме скатывающихся вниз камней.
Белокурый смельчак в мгновение ока сообразил, как ему начать действовать.
- Держитесь! - крикнул он снова. - Я сейчас к вам… Потяните меня!
Его потянули за ноги. Со вздувшимися на лбу жилами, с налившимися кровью глазами поднялся он на ноги и торопливо пошел вправо в обход острого выступа. Там вела влево вниз узенькая покатость вроде карниза. Он пошел по этому карнизу, обрушивая камни, которые скатывались с кручи, прыгали по острым выступам скал и с гулом низвергались в море. Несколько ниже он уже должен был ползти, чтобы приблизиться к краю обрыва, к тому самому месту, где несколькими четвертями ниже он уже видел оцепеневшие на камне пальцы молодой женщины, а еще ниже - ее мертвенно-бледное лицо и глаза, в которых виднелся невыразимый ужас. Черные волосы ее в беспорядке падали на белое платье, а соломенная шляпа с голубыми лентами глубоко-глубоко внизу колыхалась на гладкой синеве моря.
Смельчак был у цели. Он опустился на колени, уперся этими коленями в выдавшийся перед ним камень и нагнулся.
В одно мгновение жилистые руки его вцепились в прикипевшие к камню руки молодой женщины, словно тисками сжали кисти их и потянули…
Но опора для смельчака, колени, была слишком слаба в наклонном положении, а тяжесть повисшего в его руках тела слишком велика… Он собрал все свои силы: лицо его побагровело от натуги… Еще мгновение - и две жертвы разом стремглав полетят в море…
Но он осилил! Женщина была подтянута на уступ; только она была уже без сознания.
- Она спасена! Молитесь Богу! - огласил скалы и море радостный крик.
- Маша моя! Маша моя! - рыдал от счастья муж, но выступ скалы мешал ему видеть, что делалось внизу. - Маша! Голубка! Иди скорей!
- Она в обмороке! Погодите! - отвечали снизу.
Обморок продолжался, впрочем, недолго. Она открыла глаза. Над нею, стоя на коленях, склонился кто-то незнакомый и держал ее за руку. Над нею, выше, нависли скалы, а там, глубоко внизу, синело ужасное море. Она вспомнила эти голубые глаза, которые глядели на нее в самую страшную минуту жизни.
- Вы спасли меня… Кто вы, добрый ангел? - слабо спросила она.
- Я, сударыня, странствующий воин-иностранец.
- Ваше имя, сударь мой?
- Барон фон Вульф, к вашим услугам.
Она притянула его руку к губам и поцеловала.
- Что вы, сударыня! - вырвал он руку.
- Я должна ноги ваши целовать… Я так хочу жить!
Поддерживаемая своим спасителем, она поднялась.
- Да, я здесь было погибла… Тут камни осунулись…
- Дайте руку, вот так… держитесь… сюда ступайте… не глядите вниз…
- С вами я не боюсь.
- Ступите ногой вот сюда, так… Придержитесь за этот уступ…
- Благодарю, вы мой спаситель!
- Вот мы и выбрались! - радостно сказал наконец фон Вульф. - Вот ваша супруга, государь мой! Берегите ее…
Толстяк бросился на колени, плакал и не знал, чьи ноги обнимать - женщины ли от радости или ее спасителя…
- Машурочка моя! Голубушка!.. Государь мой! Спаситель! Милостивец!
- Поздравляю! - обнимал своего друга Милашевич. - Ты герой!
Толстяк не скоро пришел в себя. Он порывисто обнимал жену и ее спасителя.
- Государь мой! Кому я обязан спасением моего сокровища? - бормотал он. - Кого я должен благодарить, за кого молиться?
- Имею честь рекомендоваться: майор прусской службы, барон фон Вульф, а это мой друг корнет Милашевич, - отвечал блондин.
- Очень рад, очень рад! Службы ее императорского величества генерал-майор Ляпунов, Ляпунов-с… сочту за честь… жена моя, Мария Дмитриевна-с… Ах ты ласточка моя!.. Да как ты туда угодила? Я и опомниться не могу… вдруг слышу, крик… Ах ты, Господи!.. Ах вы, благодетели мои!
- У меня до сих пор руки и ноги дрожат, - сказала молодая генеральша, - я сяду.
- Садись, садись, Маша! Ишь бедная!.. И как это тебя угораздило?
- В самом деле, сударыня, - вежливо обратился к ней фон Вульф, - расскажите, как вы там очутились?
- Стыдно и признаться, - отвечала молодая женщина, краснея, - просто по глупости, по капризу… В Крыму я первый раз теперь: к мужу вот из Москвы приехала.
- А я, государи мои, - пояснил генерал, - командирован был сюда по подводной части, насчет поставки лошадей под государынин вояж, а жена в Москве оставалась.
- Так вот я и приехала сюда на днях, а сегодня мы с мужем променад учинили сюда, хотелось мне все эти места видеть. Мы и приехали сюда, вышли из коляски и подошли вот к этому месту. Мы и сели здесь полюбоваться морем и этой бездной. Все это мне так понравилось, так понравилось, что я, кажется, не ушла бы отсюда.
Милашевич украдкой, но многозначительно взглянул на своего друга.
- Сижу я и любуюсь, - продолжала генеральша, - а он и вздремнул.
- Да, государи мои, согрешил, - перебил ее муж, - задумался это, загляделся на сии красоты и заснул грешным делом.
- А я сижу и слушаю, как чайки кричат, - снова продолжала генеральша, - и вижу я, что вон там, у того обрыва, одна чайка все садится; я и догадалась, что там у нее гнездо и дети, я видела, как она их кормила. А я молодых чаек никогда не видала, и захотелось мне взглянуть на гнездо. Я же в девушках ужасная была шалунья, в деревне у себя и по горам, и по оврагам, и по деревьям лазила, и вообще лазить мастерица. Вот и я спустилась туда вон, откуда вы меня втаскивали наверх, - обратилась она к фон Вульфу, вся вспыхнув, - хотела я шагнуть туда дальше, на ту сторону, чтоб добраться до чайкина гнезда, а подо мной камни и обсыпались, я и покатилась вниз, да, слава Богу, зацепилась за выступ, где вы меня и спасли… Замедли вы минуту, и меня не стало бы в живых: я уж и так отдавала душу свою Богу.
- А я-то, представьте себе, вдруг слышу крик! Просыпаюсь - нет Маши!.. Это она кричит, а где, не вижу! Я чуть с ума не сошел, хотел с кручи броситься прямо в море: думал, она там… А тут вы прибежали… А я-то с моей тучностью… да где бы мне!
Генерал только руками развел.
Между тем вечерело. Солнце все ниже и ниже опускалось к бирюзовому морю, которое принимало теперь другую окраску, лиловую. Тень от небольшого скалистого островка, торчавшего из моря в нескольких стах шагах от берега, становилась гигантской и широкой полосой вползала на обрывистые утесы. Чайки, отлетая на ночлег, как бы прощались с заходящим солнцем жалобными криками. Скалистая вершина Чатырдага ярко горела отраженным светом опускавшегося в море огненного шара. Вот уже часть его диска погрузилась в воду. Остальная его часть, постоянно утопая в далекой бездне, все более и более багровела. Вот-вот останется только небольшой окраек багрового шара, из которого, казалось, брызгали огненные лучи, зажигавшие целую треть опрокинувшегося над морем голубого, все более и более темневшего неба. Вот и последний окраек багрового диска все тает, все глубже утопает в далекой пучине, светится лишь одна огненная точка, брызжущая огненными лучами. Наконец и она утонула, брызнув в последний раз золотыми нитями.
- Что же мы? - как бы спохватилась генеральша. - Что мы не просим наших дорогих… знакомых… к нам на чашку чаю?
Генерал встрепенулся.
- Да, да, душа моя! Милости просим, осчастливьте, господин барон…
- Благодарю… я…
- Нет, нет! И вы, молодой человек.
- Мерси… Я очень рад…
- Да, да! - суетился генерал. - Мы ваши вечные должники и не отпустим вас…
- Но мы в таком костюме…
- В охотничьем? Что ж! Не на бал едем.
- Мы и ружья там оставили в суматохе.
- Что ж! И ружья заберем.
- Только уж мне не взять своей шляпки, - слабо улыбнулась генеральша, - бедненькая!
- Да, уж шляпочка твоя тю-тю!.. Поминай как звали… Слава Богу, что уцелело то, на что шляпочку надевают, - сострил генерал. - Ну, с Богом, господа, коляска недалеко: кстати же, она четвероместная, хватит на всех.
Стали собираться. Милашевич побежал за ружьями.
- А вы меня, барон, уж и до коляски доведите, - обратилась генеральша к фон Вульфу.
- С удовольствием, - и он подал ей руку.
- У меня и теперь руки и ноги дрожат… Вот я какая… Вам тяжело?
- Нисколько, уверяю вас.
- Уж если господин барон вытащил тебя из могилы, - радостно болтал генерал, - так до коляски довести плевое дело.