Киплинг Редьярд Джозеф - Ким стр 10.

- Увы, что касается этой чудодейственной Реки, брат мой, - ответил жрец, - такие вещи встречаются не часто.

Наутро, хотя их и убеждали остаться, лама настоял на том, чтобы уйти. Киму дали большой узел с хорошей пищей и чуть ли не три аны медью на путевые расходы, и все, произнося множество напутственных благословений, смотрели, как оба путника уходят на юг в предрассветных сумерках.

- Жаль, что эти люди и подобные им не могут освободиться от Колеса Всего Сущего, - сказал лама.

- Ну, нет, кабы только одни злые люди остались на земле, кто давал бы нам кров и пищу, - заметил Ким, весело ступая со своей ношей на спине.

- Вон там ручеек. Давай посмотрим, - сказал лама и, сойдя с белой дороги, пошел по полю, где наткнулся на целый выводок бродячих собак.

ГЛАВА III

Горячим ветром с тех времен,
Как Девадатта дал Закон,
Душ восходящих слабый стон
Доносится в Камакуру.

Будда в Камакуре

Сзади них сердитый крестьянин размахивал бамбуковым шестом. Это был зеленщик из касты арайнов, который выращивал овощи и цветы для города Амбалы, и Ким хорошо знал эту породу людей.

- Такой человек, - сказал лама, не обращая внимания на собак, - невежлив с незнакомцами, невоздержан на язык и немилосерден. Его поведение да послужит тебе предупреждением, ученик мой.

- Хо, бессовестные нищие! - орал крестьянин. - Ступайте прочь! Убирайтесь!

- Мы уходим, - ответил лама со спокойным достоинством, - мы уходим с этих неблагословенных полей.

- А, - произнес Ким, глубоко вздыхая, - если следующий урожай твой погибнет, пеняй на свой собственный язык.

Человек в смущении шаркал туфлями по земле.

- Вся округа кишит нищими, - начал он, как бы извиняясь.

- А почему ты решил, что мы будем просить у тебя милостыню, мали? - кольнул его Ким, употребив обращение, которое меньше всего нравится базарным зеленщикам. - Мы хотели только взглянуть вон на ту речку, за полем.

- Ну и речка! - фыркнул человек. - Из какого же вы города явились, если не умеете распознать прорытого канала? Он тянется прямо, как стрела, и я плачу за воду столько, словно это не вода, а расплавленное серебро. Там, дальше, рукав реки. Но если вам хочется пить, я могу вам дать воды... и молока тоже.

- Нет, мы пойдем к реке, - сказал лама, шагая дальше.

- Молока и пищи, - пробормотал человек, глядя на странную высокую фигуру. - Мне не хочется навлечь беду на себя или свой урожай. Но в теперешнее тяжелое время столько нищих таскается...

- Заметь себе это, - обратился лама к Киму, - алый туман гнева побудил его произнести грубые речи. Но едва туман спал с его глаз, он стал учтивым и доброжелательным. Да будут благословенны его поля. Остерегайся слишком поспешно судить о людях, о земледелец!

- Я встречал святых, которые прокляли бы все твое добро, начиная от камней на очаге до самого хлева, - сказал Ким пристыженному человеку. - Ну, разве он не мудр и не свят? Я его ученик.

Высокомерно задрав нос, он с величайшей важностью шагал через узкие межи.

- Нет гордости, - начал лама после некоторой паузы, - нет гордости у тех, что идут по Срединному Пути.

- Но ты сказал, что он низкой касты и неучтив.

- О низкой касте я не говорил, ибо как может быть то, чего на самом деле нет? Впоследствии он искупил свою неучтивость, и я позабыл об оскорблении. Кроме того, он, так же как и мы, привязан к Колесу Всего Сущего, но он не идет по пути освобождения. - Лама остановился у ручейка, текущего среди полей, и стал рассматривать выбитый копытами берег.

- Ну, а как же ты узнаешь свою Реку? - спросил Ким, садясь на корточки в тени высокого сахарного тростника.

- Когда я найду ее, мне обязательно будет даровано просветление. Но я чувствую, что здесь не то место. О малейшая из текучих вод, если бы только ты могла мне сказать, где течет моя Река! Но будь благословенна за то, что ты помогаешь полям растить хлеба!

- Стой! Стой! - Ким подскочил и оттащил его назад. Желтая с коричневым полоска выскользнула из-под красноватых шуршащих стеблей на берег, протянула шею к воде, попила и затихла - то была большая кобра с неподвижными глазами без век.

- Палки нет, палки нет, - твердил Ким. - Сейчас отыщу и перебью ей хребет.

- Зачем? Она, подобно нам, находится в кругу Колеса; это - жизнь, восходящая или нисходящая, очень далекая от освобождения. Великое зло сотворила, должно быть, душа, воплотившаяся в такую форму.

- Я ненавижу всех змей, - сказал Ким. Никакое туземное воспитание не может искоренить ужас белого человека перед Змеей.

- Пусть отживет свою жизнь. - Свернувшаяся кольцом змея зашипела и раздула шею. - Да ускорится твое освобождение, брат, - безмятежно продолжал лама. - Не знаешь ли ты случайно о моей Реке?

- В жизни не видывал такого человека, как ты, - прошептал ошеломленный Ким. - Неужели даже змеи понимают твою речь?

- Кто знает? - Лама прошел на расстоянии фута от поднятой головы кобры. Голова опустилась на пыльные кольца. - Пойдем! - позвал он через плечо.

- Ну нет! - сказал Ким. - Я обойду кругом.

- Пойдем! Она не укусит.

Ким на минуту заколебался. Лама подкрепил свое приказание какими-то монотонными китайскими текстами, которые Ким принял за заклинания. Повинуясь, он перепрыгнул через ручеек, а змея так и не шевельнулась.

- В жизни я не видывал такого человека, - Ким вытер пот со лба. - А куда мы теперь пойдем?

- Это тебе надо решать. Я старик, чужеземец, далеко ушедший от своей родины. Если бы вагон не наполнял мне голову грохотом дьявольских барабанов, я в нем поехал бы теперь в Бенарес... Но, поступая так, мы, пожалуй, пропустим Реку. Давай поищем другую речку.

Целый день бродили они по тем местам, где усердно возделываемая почва дает по три, даже по четыре урожая в год; бродили по плантациям сахарного тростника, табака, длинной белой редиски и нольколя, сворачивая в сторону всякий раз, когда вдали сверкала вода; в полдень поднимали на ноги деревенских собак и сонные деревни, причем лама с невозмутимым простодушием отвечал на вопросы, сыпавшиеся градом.

Они ищут Реку - Реку чудодейственного исцеления. Не знает ли кто-нибудь о такой Реке? Бывало, что люди смеялись над ним, но чаще слушали рассказ до конца, приглашали путников присесть в тени, выпить молока, поесть. Женщины повсюду были добры к ним, а маленькие дети, подобно всем детям в мире, то робки, то дерзки. Вечер застал их на отдыхе под главным деревом поселка, где дома были с земляными стенами и земляными крышами. Они беседовали со старшиной, когда скот возвращался с пастбища, а женщины готовили ужин. Они вышли за пределы огородов, опоясывающих голодную Амбалу, и находились теперь среди хлебов, зеленеющих на протяжении многих миль.

Старшина, белобородый и приветливый старик, привык принимать незнакомцев. Он вытащил наружу веревочную постель для ламы, поставил перед ним горячую пищу, набил ему трубку и, когда вечернее моление в деревенском храме окончилось, послал за местным жрецом.

Ким рассказывал старшим из детей о величине и красоте Лахора, о путешествии по железной дороге и о городской жизни, а мужчины беседовали так же медлительно, как скот их жевал жвачку.

- Не могу я этого взять в толк, - сказал наконец старшина жрецу. - А ты как понимаешь его речи?

Лама, закончив свой рассказ, сидел, перебирая четки.

- Он искатель, - ответил жрец, - страна полным-полна такими людьми. Вспомни того, который приходил в прошлом месяце, - факира с черепахой.

- Да, но тот человек - дело другое. Ему сам Кришна явился в видении и обещал ему рай без предварительного сожжения на погребальном костре, если он пойдет в Праяг. Этот человек не ищет ни одного из тех богов, которые известны мне.

- Успокойся, - он стар, пришел издалека, и он полоумный! - ответил гладко выбритый жрец. - Слушай, - он обернулся к ламе, - в трех косах к западу отсюда пролегает большая дорога в Калькутту!

- Но мне нужно в Бенарес... в Бенарес.

- И в Бенарес тоже. Она пересекает все реки по эту сторону Хинда. Теперь вот что я скажу тебе, святой человек: отдохни здесь до завтрашнего дня. Потом ступай по этой дороге - он имел в виду Великий Колесный Путь - и проверяй все реки, которые она пересекает, ибо, как я понимаю, твоя Река одинаково священна на всем своем протяжении, а не в одной какой-нибудь заводи или другом каком-нибудь месте. И тогда, если богам твоим будет угодно, ты наверняка достигнешь своего освобождения.

- Хорошо сказано, - предложение произвело сильное впечатление на ламу. - Мы начнем завтра же, и да снизойдет на тебя благословение за то, что ты указал моим старым ногам такую близкую дорогу. - За этой фразой последовало низкое певучее бормотанье на китайском языке. Даже жрец был потрясен, а старшина испугался, не заклинание ли это, притом враждебное. Но никто, взглянув на простодушное, оживленное лицо ламы, не мог бы долго подозревать его в чем-либо.

- Ты видишь моего челу? - сказал лама, погружая пальцы в табакерку, и со значительным видом взял понюшку. Он считал своим долгом отплатить любезностью за любезность.

- Вижу и слышу, - старшина скосил глаза в ту сторону, где Ким болтал с девочкой в голубом платье, которая подкладывала в огонь трещавший терновник.

- Он тоже ищет. Не Реку, а Быка. Да, Красный Бык на зеленом поле придет в некий день и возвеличит его. Я думаю, что он не совсем от мира сего. Он был послан мне неожиданно, чтобы помочь в этом искании, и зовут его Другом Всего Мира. - Жрец улыбнулся.

- Эй, Друг Всего Мира, поди сюда, - крикнул он в сторону резко пахнущих клубов дыма, - кто ты такой?