Софья возвращалась в свою комнату, когда в темном коридоре ее обогнала Феклуша и шмыгнула в комнату игуменьи.
- Какие люди? Зачем они у нас? - услышала Софья голос игуменьи и поспешила дальше.
- Верхами они… солдаты, - с поклоном поясняла Феклуша. - Офицер глазами так и зыркает, сердится…
Сидящая в кресле Анастасия встала, подошла поближе.
- … зови, говорит, игуменью, - продолжала Феклуша. - Беглую ищем… из Москвы.
- Это за мной, - выдохнула Анастасия, - не выдай, тетушка… - прошептала она умоляюще.
Мать Леонидия посмотрела на нее строго и, не говоря ни слова, вышла. Феклуша засеменила за ней. Анастасия подошла к окну и, стараясь быть незамеченной, глянула на монастырский двор.
У надвратной церкви сгрудилась группа всадников. К спешившемуся офицеру неторопливо подошла игуменья, ничто в ее поведении не выдавало волнения. Офицер склонился в поклоне, потом быстро начал говорить, показывая на карету. Мать Леонидия внимательно его выслушала, задала какие-то вопросы, потом отрицательно покачала головой и пошла к дому.
Когда всадники выехали за ворота, Анастасия отошла от окна, упала в кресло и перевела дух. Игуменья остановилась в двери, испытующе посмотрела на племянницу:
- Взяла я за тебя грех на душу. Рассказывай, да правду говори… Из-под ареста бежала?
Анастасия бросилась к ногам игуменьи…
Алеша вертел ключ в замке узкой, неприметной дверцы в монастырской стене.
- Скорее, скорее… - торопила Софья.
- Ключ куда деть? - спросил Алеша, когда дверь отворилась.
- Брось в крапиву! - крикнула Софья и кинулась бегом от монастырских стен.
Алеша пустился вдогон, но стертая нога затрудняла движение, и он скоро потерял девушку из виду за стогами сена. Дойдя до опушки, Алеша остановился, крикнул Софью, она не отозвалась. Он поправил косынку на голове.
- Парик забыл, - сказал он с испугом, оглянулся на монастырь, уж не вернуться ли?
Монастырь стоял на взгорье: башенки, луковки церквей. От восходящего солнца стены его казались розовыми, блестели на башнях изразцы.
- Красиво…
- Подальше бы нам от этой красоты, - услышал он под ухом голос Софьи.
- Ты что бежишь, как угорелая? Не в салки играем.
- Мы на этом поле, как на ладони, а с монастырских стен далеко видно.
- Ну и что? Из мортир они будут в нас палить? Не могу я бежать. У меня нога стерта.
- Сядь, - бросила Софья хмуро.
Она вытащила из узелка мазь в склянке и большой полотняный бинт, внимательно осмотрела Алешину ногу.
- Запасливая, - уважительно сказал Алеша.
- В какую сторону идти - знаешь? - спросила Софья, бинтуя его ногу.
- Главное, дружок, взять правильный пеленг.
- Что? - спросила Софья, вскинув на него глаза.
Алеша смутился.
- Солнце должно в спину светить, а там спросим…
- Странная ты, Аннушка…
Мать Леонидия сидела за большим рабочим столом, заваленным книгами. Перед ней на стуле с высокой спинкой сидела настороженная Анастасия.
- Как почивала? - спросила игуменья.
- Хорошо почивала, тетечка.
Игуменья сняла очки, положила их на раскрытую книгу, потерла уставшие глаза.
- А я, грешница, думала, что после нашего разговора сон к тебе не придет, что проведешь ты ночь в покаянной молитве. Какое же твое окончательное решение?
- Париж.
- Париж… Значит, отвернулся от тебя господь.
- Что же мне делать? Ждать тюрьмы? Ты святая, тебе везде хорошо, а я из плоти и крови. Я боюсь!
- Плоть и кровь - это только темница души, в которой томится она и страждет искупления вины.
- И в Париже люди живут! - запальчиво крикнула Анастасия.
- Невенчанная, без родительского благословления бежать с мужчиной, с католиком! Бесстыдница! - Игуменья широким размашистым жестом сотворила крест. - Неужто я из-за такой мерзости впала в обман?
- Господи!.. А ты знаешь, как перед следователем стоять?.. И талдычить: "Да! Да! Да!.." Другие ответы не надобны. А потом - бумага: "Обличена, в чем сама повинилась, а с розыском в том утвердилась". Ты этого хочешь?
Игуменья тяжело встала, подошла к окну, окинула взглядом монастырский двор.
- Останешься в монастыре киноваткой, - сказала она спокойно, как о деле решенном. - Жить будешь вместе с моей воспитанницей Софьей, девушкой строгой, смиренной и благочестивой. А как пройдет гроза, вернешься в мир. Что там еще?
Речь игуменьи была прервана возней за дверью, потом в келью вошли две монашки, ведущие под руки убогую Феклушу. Та продолжала гугнить:
- Опреснок собирала и другое пропитание в дорогу. Я видела, видела…
- Матушка игуменья, - сказала сестра Ефимья дрожащим голосом, - Софья бежала из монастыря с девицей, что приехала вчера в карете с господами. А в келье, где сия девица ночевала, нашли вот это, - на пожелтевшие страницы книги лег лохматый Алешин парик.
- О-о-о! - робость Анастасии как рукой сняло. Она вскочила, схватила парик, надела его на кулак и присела в поклоне.
- Мадемуазель гардемарин, вы забыли важную часть вашего туалета, - она расхохоталась, парик согласно закивал.
- Софья бежала? - Игуменья не могла оправиться от изумления. - Анастасия, перестань дурачиться! О каком гардемарине ты толкуешь?
- Эта девица, - Анастасия показала пальцем на парик, - переодетый в женское платье мальчишка. Я его знаю. Он в маменькином театре играл. Она в нем души не чаяла. Такой талант! Вот он вашу птичку в сети и поймал!
И Анастасия стремительно вышла из комнаты.
Игуменья села за стол, опустила голову на сложенные ладони.
- Если сговора не было, - сказала она наконец, - то побежала Софья к своей тетке в Новгород. Снаряжайте карету, возьмите с собой странницу Веру, она Софью с младенчества знает, укажет, где ее тетка живет. А теперь уйдите все…
Плечи игуменьи опустились, лицо размягчилось. Она глубоко задумалась…
Кучер, перекрестясь на храм, залез на козлы кареты. Де Брильи хотел подсадить Анастасию, но она отвела его руку.
- Подожди, шевалье. Посижу перед дорогой. У русских такой обычай.
Анастасия села на лавочку у святых ворот, окинула взглядом палаты игуменьи. Но мать Леонидия уже сама шла к ней легкой походкой. У Анастасии на глаза навернулись слезы.
- Настя, последний раз… - она положила руки на плечи Анастасии. - Девочка моя, не уезжай. Святая Русь… Тяжело тебе будет! А эти стены защитят тебя от навета и тюрьмы.
- И от жизни, - еле слышно прошептала Анастасия. - Я к тебе попрощаться приехала, никого у меня больше не осталось. Благослови… - Анастасия опустилась на колени и прижалась губами к пахнувшей ладаном руке. - Боюсь… Страшно…
Большая сизая туча неожиданно заполнила небо. Из нее выросла кривая молния. Грянул гром. Дождь огородил стеной Софью и Алешу. Бескрайнее поле вокруг утонуло в белесой пелене, и лишь далеко впереди маячила темная кромка леса. Молния опять ослепила путников, и грохнуло над самой головой.
- Пронеси, господи! - Софья прижалась к Алеше. Алеша оглянулся. Их стремительно догоняла знакомая карета де Брильи.
- Это за нами! - испугался Алеша, и, подхватив Софью, побежал к лесу.
Софья бежала тяжело и тихо поскуливала от страха. Карета была совсем близко. Уже можно было различить мокрого кучера. Он что-то кричал и махал рукой, но Алеша и не пытался вслушаться в его слова. Наконец, спасительная опушка. Алеша с Софьей, крепко обнявшись, упали в кусты. Совсем близко Алеша услышал конский храп, ругательства - карета, не задерживаясь, промчалась мимо. Когда стихли эти тревожные звуки, Алеша почувствовал, как обмякло тело Софьи и затряслось в рыдании.
- Не карай меня, господи! - Софья воздела к небу худые руки. - За все отвечу, за себя и за сродственников моих! Только дай испытание по силам!
И небо, словно услышав ее крик, стало успокаиваться.
…Карету Брильи мотало во все стороны. Анастасия вцепилась руками в мягкие подушки. Скрипели сундуки и баулы. Перепуганная Лиза крестилась и плакала. Карету качнуло, потом еще раз, видно, кучер зазевался и направил лошадей в глубокую яму. С полки на голову Брильи посыпались узлы и картонки. Карета резко накренилась. Чертыхаясь, француз открыл дверь.
- Поберегись! - раздалось рядом.
Мимо, забрызгав шевалье грязью, пронеслась карета князя Черкасского. Вслед за ней, звеня колокольчиками, поспешила почтовая карета. В окне мелькнуло усталое Сашино лицо.
- О эта русская гроза! О эти русские дороги! О эти русские кучера! О эти русские лошади! - сжав кулак, кричал де Брильи.
Карету качнуло еще раз. Лошади с трудом вытащили ее из колеи и помчали дальше, в Петербург, вслед за звенящими колокольчиками…
Песчаный, поросший ивняком берег, слепящая гладь озера, а дальше, на горизонте, призрачный, словно колеблющийся в знойном мареве белокаменный Новгород.
Софья восторженно смотрела на город.
- Дошли! Думала, конца не будет нашему пути, а вот… дошли! Сколько всего было - страшно подумать! А как на нас собаки напали, помнишь? А эта ужасная гроза? А как мы подрались, помнишь? - Софья засмеялась, оглянувшись на Алешу.
- Помню, - сказал тот, не поднимая глаз. Лицо его было печальным.
Софья внимательно на него посмотрела, думая о чем-то своем, потом сказала:
- Запали костер, мыться будем, а то тетка в дом не пустит.
Алеша молча принялся собирать хворост.