- Шпага у него осталась?
Алеша кивнул.
- Хоть бы закололся он, что ли, - с тоской сказал князь, - или повесился. Ему уж веревку подбрасывали. Что с ним делать?
- Если бы он мог повторить путь Георгия Зотова, - сказал Алеша. - И чтоб был он молод, и любил жену и дочь…
- Вспомнил, где я тебя видел! - воскликнул князь. - Не убегай ты тогда в женском платье…
- Я курсант навигацкой школы, а девок в театре играл не по своей воле.
- Хочешь быть мичманом?
- О да, ваше сиятельство.
- А Софье напиши - пусть приезжает. Приходите ко мне оба. Имя Зотова будет вашим паролем. Я помогу вам…
Утром перед домом князя Черкасского грузили в дальнюю дорогу карету. Старый слуга хлопотал возле лошадей. Из дома вывели Котова со связанными руками.
Князь Черкасский вышел на порог. Слуга замер в почтительном поклоне.
- Ну, Петр, путь долгий. Жду тебя через год. Устрой своего подопечного в Козицкий монастырь: "Чтоб содержался там вечно и в монастырских трудах никуда не отлучно", - с особым выражением произнес князь, вспоминая слова десятилетней давности приговора. - Ну а если помрет в дороге, на то воля божья.
Котов бросил на князя последний взгляд, губы его что-то шептали.
Карета тронулась…
Лесток сидел за столом в своем кабинете и внимательно смотрел на стоящего перед ним Лядащева.
- Мальчишки подозрительны и упрямы, - сказал Лядащев жестко, - неизвестно, где они прячут бумаги. Мне так и не удалось войти к ним в доверие.
Лесток с сомнением посмотрел на Лядащева.
- Я ожидал от вас большей ловкости.
- Трудно иметь дело с молодостью. Их ходы нельзя предугадать. Они наивны и подозрительны, бескорыстны и тщеславны. Мой план прост. Надо заставить их взять бумаги из тайника. Мне удалось заманить их на маскарад.
- И?.. - Лесток внимательно посмотрел на Лядащева.
- Там они хотят передать бумаги Бестужеву.
- Вот как? У кого же из них бумаги?
- Не знаю. Думаю, что они их поделят. На маскараде я скажу вам, в каких они будут костюмах. Знаю, что один из них нарядится девицей… Ну тот, который играл в театре женские роли. С мушкой на щеке…
- В тайной канцелярии есть своя костюмерная?
- В тайной канцелярии есть все.
- Выходит, я в вас не ошибся?
- Благодарю вас, ваше сиятельство. Но прикажите снять наблюдение, а то они из дома носа не высунут…
Бестужев крупными шагами расхаживал по приемной императрицы. Именно здесь он понял, как смертельно устал. В многократно отраженных зеркалах он увидел старого, худого, если не сказать, тощего человека, черные глазницы расплылись в пол-лица.
Из спальни императрицы неслышно выскользнула статс-дама.
- Ее императорское величество просят подождать. Они изволили плохо спать ночь. Лихорадка, должно быть… - она вздохнула, - лейб медик Лесток делает горячие припарки.
- Печи да камины топить надо. Сквозняки кругом, и от Невы дует, - сказал, как сплюнул, Бестужев и зябко передернулся…
Лесток и государыня Елизавета, цветущая дородная тридцатипятилетняя женщина, неторопливо вели беседу. Лесток, склонившись над бархатной подушкой, растирал белую полную ногу императрицы.
В угловой печи трещали березовые поленья, подле грелись аккуратные деревенские валенки.
Елизавета следила за уверенными движениями лекаря, искоса поглядывая на свое отражение в зеркале.
- Спала плохо… сны какие-то… непонятные, - сказала она капризно.
- Я составлю вам порошки, ваше величество. Но позвольте вернуться к прежнему разговору… На Бестужева ни в чем нельзя положиться. Всем известна его дружба с бывшим австрийским послом Боттой, а ведь он был участником заговора. У меня нет сомнений, что Бестужев подкуплен австрийским двором.
- А у меня есть, - упрямо сказала Елизавета и тут же опять приняла томный вид. - Не надо больше про Ботту, про этот страшный заговор… Я устала, право, - она откинулась на подушки.
- Бестужев опасный человек. Сейчас, когда Анна Бестужева наказана, вице-канцлера надо сместить с должности и перевести куда-нибудь подальше, чтоб он не мог отомстить. А вместо осторожности и благоразумия вы доверили ему почту. Иностранные дипломаты очень недовольны, у них есть подозрение, что Бестужев прочитывает всю их переписку.
- Пусть не пишут того, что скрывать надобно! - резко оборвала его Елизавета. - И хватит политики! Скучно, право, - она вздохнула, потянулась, хрустнула косточками. - Изобрели бы мне лучше лекарство от хандры.
- Оно в ваших руках, мадам.
- О?!
- Верните Шетарди, и он развлечет вас.
- Шетарди… - с улыбкой повторила Елизавета. - Завтра на маскараде нам будет очень его не хватать. Он так чудесно танцует, так остроумен и мил.
Елизавета кокетливо посмотрела на себя в зеркало, потом достала из висевшего у пояса мешочка перламутровую табакерку, а из нее крохотную, вырезанную в виде сердечка, мушку, послюнила палец, прилепила мушку на щеку и, чуть склонив голову, кокетливо посмотрела на Лестока, ожидая его одобрения.
Тот нахмурился.
- Злые языки говорят, что мушки изобретены в Лондоне герцогиней Нью-Кастль. Под ними она скрывала прыщи. При вашей несравненной красоте и дивной коже… - Лесток подобострастно улыбался, понимая, что в раздражении сделал неловкость. - Не сочтите за грубость, я медик.
- Вот именно… А медик не должен быть злым. Занимайтесь медициной, а не политикой, - желчно сказала Елизавета.
Лесток за усердным массажем скрыл охватившее его бешенство, потом насыпал горчицу в белые, козьего пуха носки, надел их на ноги императрицы, потом натянул согретые валенки.
Ее величество набросила на валенки подол парчового платья, потрогала мушку, потом стала очень серьезна.
- Бестужевы еще батюшке моему служили, - она встала. - Алексей Петрович - дипломат и политик, а это тонкое дело - и туда, и сюда вертись. Чтобы усомниться в его преданности, должно иметь очень веские доказательства.
- Доказательства у вас будут. Прошу вас, примите французского посланника. У Дальона срочное и очень важное сообщение. Опережая события, скажу, что найден тайный архив Бестужева и завтра… нет, послезавтра он будет предоставлен вам.
- Тайный, говорите? - она дернула шнурок колокольчика. - Шоколад и… блины с икрой, - приказала она появившейся статс-даме.
Та с поклоном удалилась.
- Где ваш француз? Только недолго… Что поделаешь? Слаба, - она рассмеялась. - Как все женщины, я обожаю тайны.
Елизавета направилась в кабинет, Лесток последовал за нею…
По парадной лестнице, словно давно поджидая приглашения, быстро поднимался Ддльон.
Высокий, холеный, распространяя вокруг себя запах ароматной воды, он гордо прошел мимо Бестужева в кабинет императрицы.
Через секунду к Бестужеву вышла статс-дама.
- Ее императорское величество не могут принять вас сегодня, - сказала она бесстрастно. - Разговор ведется о каких-то ваших похищенных бумагах, - добавила она шепотом, потом сказала в полный голос. - Государыня примет вас после маскарада.
Бестужев сидел в своем кабинете.
Он был взбешен, свирепо тыкал пером в чернильницу, лихорадочно строчил им по бумаге. Перо скрипело, ломалось, дырявило послание.
Бестужев в яростном наслаждении комкал, рвал, выхватывал из стопки чистые листы. Яковлев не поспевал зачищать новые перья.
- Худ-д-ые пророки… заспинных дел мастера… Вы узнаете Бестужева! Небо с овчинку покажется. Яковлев! - заорал он, хотя тот стоял рядом. - Где папка с шифровальными письмами?
Секретарь подал красный бювар.
- Ну? - нетерпеливо крикнул Бестужев.
На стол одно за другим легли шифровки.
- Мардефельда… Дальона… Нолькена… Опять Дальона… - перечислял Яковлев. - Шетарди… Шетарди…
- Перевели с цифирного языка? - перебил его Бестужев.
- Нет еще, но стараемся… Иезуитская тайнопись.. - Он безнадежно развел руками.
- Где Аш? Где Трауберг? Где Гольбах?! Зови немедля!
Яковлев вышел.
Бестужев взял недописанное письмо, стал его быстро перечитывать.
- …принужден от неприятелей моих терпеть мерзкие нарекания и клевету, будто бы подкуплен я от Австрии да от Дании, а иногда, смотря по обстоятельствам, и от англичан. Однако те же неприятели мои принуждены по совести признать, что в делах европейских и азиатских, мне доверенных, нигде упущения моего не было. А потому припадаю к монаршим стопам - обороните от клеветы!
Он ударил кулаком по столу и опять схватился за перо.
- И будучи в столь плачевном положении, - забормотал он, быстро строча послание, - одну надежду имею на правосудие ваше, что всещедрым покровом своим не допустит меня стать невинным сакрифисом… Сакрифисом, - повторил вице-канцлер, он так вошел в роль, что смахнул невольную слезу и приписал, - что значит жертвою…
В кабинет вошли Аш, Гольбах, Трауберг и Яковлев. Бестужев очнулся от непривычного ему размягченного состояния и вперил в троицу зоркий взгляд.
- Цифирь разобрана с помощью академика Трауберга, - важно доложил Аш, жестом представляя академика.
Тот нацепил очки на нос, поднес к глазам мятую бумагу и тонким, словно у евнуха, голосом прочитал:
- От Дальона для Шетарди… Пишут: "Голос Бестужева и его шайки очень слаб теперь…", - испугавшись наступившей тишины, он поднял глаза на вице-канцлера.