- Очень мало, и я был бы очень рад пополнить скудный запас моих сведений. Сказать вам правду, все, что я вижу здесь, мне представляется в очень печальном свете.
- Да, это правда, - отвечал старый охотник с горечью, - а между тем, это самая богатейшая страна Новой Франции. Из нее можно было бы сделать великолепную колонию.
- А кто виноват, что она находится в таком плачевном состоянии?
- Все мы понемножку, - отвечал сухо старик.
- Я не понимаю вас.
- Так и должно быть; но я в нескольких словах расскажу вам всю суть дела. Кроме того, вам нелишне все это знать еще и потому, что вам предстоит провести довольно продолжительное время в этой стране.
- Я буду вам очень благодарен, если вы хоть немного откроете мне глаза. Вы все это должны знать гораздо лучше, чем кто-либо другой, благодаря тому, что, наверное, уже многие годы живете в колонии.
Двусмысленная улыбка скользнула по губам старика при этом прямом вопросе.
- О! - продолжал он равнодушно, - первый встречный мог бы рассказать вам ровно столько же, сколько и я… ну, да не в том дело, выслушайте меня, прошу вас.
Капитан с гораздо большим удовольствием предпочел бы разговаривать с молодой девушкой, которая вошла в эту минуту в комнату и принялась накрывать на стол. Но Изгнанник затронул слишком серьезный и интересный для него вопрос и он не только покорно, но даже с величайшим вниманием стал слушать объяснение своего более опытного собеседника.
- Вы затронули очень серьезный вопрос, граф, и такой несчастный, как я, человек, исключенный, так сказать, из общества, не имеет, собственно говоря, права рассуждать об этом, - отвечал он печально. - Но тем не менее я постараюсь исполнить ваше желание. Прежде всего я должен сказать вам, что в Канаде, во всех слоях, составляющих ее население, вы найдете ту же развращенность нравов, ту же жадность и ту же порочность…
- Что такое? Да неужели же все это процветает даже и в этой несчастной стране?
- Милостивый государь, мы идем по скользкому пути и стремимся к упадку, все это, к несчастью, слишком очевидно. Поверьте мне, не пройдет и десяти лет, как эта богатейшая колония, названная Новой Францией, за которую мы пролили столько драгоценной французской крови, не будет принадлежать нам и вся целиком перейдет в руки англичан.
- Наши враги, правда, могущественны; они уже давно льстятся на наши владения и с упрямством, свойственным их нации, неутомимо продолжают вытеснять нас отсюда, но…
- Да, англичане упрямы. Их не останавливает неудавшаяся попытка, и они возобновляют ее при первой возможности; но если бы нам приходилось сражаться только с одними ими, им никогда не удалось бы победить нас. Наши самые опасные враги здесь - посреди нас.
- Я вас не понимаю! Что вы хотите этим сказать?
- Прежде всего: кто едет к нам сюда в качестве колонистов? Развращенные мужчины и легкого поведения женщины - по большей части. Во главе управления колонией стоят люди, разорившиеся в Европе благодаря невоздержанной жизни и явившиеся сюда для поправления своего состояния, как они выражаются сами, и для достижения этого результата они пользуются всевозможными средствами: они берут деньги от кого попало, нисколько не заботясь о способе их добывания, - они приносят все в жертву своей алчности.
- Картина, нарисованная вами, так печальна, что я… право, мне кажется, что вы немного сгустили краски. Изгнанник в ответ разразился хохотом.
- Здесь есть и честные люди, - сказал он затем, - но всех их можно счесть по пальцам. Маркиз Дюкэн де Мэнневилль - аристократ старинного рода, чрезвычайно развитой, пользующийся уважением во всех слоях общества и искренне желающий делать добро. А что он сделал со времени своего приезда? Ровно ничего.
- Как! Ничего?
- Ничего, повторяю вам еще раз: все его реформы не принесли никакой существенной пользы. Он, впрочем, и не мог поступить иначе, - вскоре вы и сами убедитесь в этом. Для того, чтобы добиться настоящего результата, прежде всего нужно бы арестовать всю администрацию колонии, предать суду и повесить. Губернатор не имеет ни власти, ни желания сделать это, потому что он, несмотря на свое высокое положение, находится в руках этих администраторов, имеющих могущественных покровителей в Версале, и умно составленный донос не только лишил бы его места губернатора, но разбил бы еще и его карьеру и навсегда уничтожил бы его кредит при дворе.
Лицо капитана нахмурилось.
- Скажите пожалуйста, каким это образом вы, проведя всю свою жизнь в лесах, так хорошо знаете то, о чем я до сих пор не имел ни малейшего понятия?
- А! - возразил на это Изгнанник, и в голосе его слышалась ирония, - это потому, что мы, жители лесов, интересуемся этим гораздо больше вас. Мы живем, так сказать, между молотом и наковальней: нас грабят со всех сторон под самыми пустыми предлогами то одни, то другие, и при этом мы не смеем ни на кого жаловаться.
- Вы так хорошо знаете все это, что мне остается только слушать и я прошу вас продолжать. Вы откроете мне глаза и этим окажете мне истинное благодеяние, и, может быть, благодаря тому влиянию, которым я пользуюсь у губернатора, мне удастся раскрыть ему глаза и принести известную пользу колонистам.
Старик с горькою улыбкой покачал головою.
- Слишком поздно, милостивый государь, - пробормотал он. - Зло пустило слишком глубокие корни для того, чтобы можно было найти целительное средство; но раз вы желаете узнать все, я буду продолжать.
- Благодарю вас за эту любезность.
- Зло, о котором я вам говорил, существует уже давно. Оно началось при самом основании колонии. Вот как это произошло. Когда первые французы поселились в этой стране, они нашли ее девственной в полном смысле слова. Здесь обитали только охотничьи индейские племена, правда, воинственные и больше всего на свете любящие свободу, но с ними сравнительно очень скоро удалось прийти к соглашению. Колонисты заключили союзы, которые обеспечивали спокойствие новому населению. Администрации по справедливости следовало бы предоставить каждому колонисту свободу выбирать самому для себя место жительства и селиться там, где ему больше нравится; благодаря Богу, земли в то время было вдоволь. Но, вместо этого, начальство почему-то потребовало, чтобы все селились в одном месте. Одним словом, основали город. Затем точно так же основали второй городок, за ним третий и т. д. Словом, в новой колонии жители прежде всего обратились в горожан-ремесленников, которые буквально умирали с голоду, потому что не было сельского населения, не было фермеров-землепашцев. Но это было еще не все. Правительство разделило Новую Францию, еще необработанную и почти пустынную, на герцогства, графства и поместья и великодушно наделило ими толпу придворных, которым и в голову никогда не приходило переезжать через океан и которые посылали сюда управляющих с поручением блюсти их интересы. А эти управляющие - голь, без копейки денег - заботились только об одном: разбогатеть во что бы то ни стало. Результатом таких забот оказалось, что бедность только еще больше увеличилась и, несмотря на все усилия и самопожертвования некоторых отдельных личностей, она дошла, наконец, и притом в весьма короткий промежуток, до того состояния, в каком находится и теперь.
- Но что же нужно сделать для того, чтобы исправить причиненное зло? - спросил капитан, на которого, видимо, произвела сильное впечатление мрачная картина, нарисованная рассказчиком.
- Повторяю вам, теперь слишком поздно, граф… Впрочем, может быть, еще и удалось бы сделать что-нибудь, но для этого нужно действовать решительно.
- То есть?
- Прежде всего освободить колонии от этих пиявок - управляющих, сделать землю свободной и, отняв пожалованные поместья, предоставить каждому свободно эксплуатировать занятый им участок.
- Гм! - сказал молодой человек, - это слишком сильное средство.
- В этом случае мы последовали бы только примеру наших соседей англичан. Кроме того, нужно очистить страну от являющейся из Европы толпы негодяев, которые не в состоянии научить ничему доброму колонистов, а могут только привить им свои пороки.
- Но, вы требуете гораздо больше, чем реформы, сударь; вы требуете целого переворота.
- Я это знаю, капитан, и потому я уже и решил давно, что это невозможно.
- Но, мне кажется, что не все присланные сюда колонисты такие испорченные люди, какими вы их считаете. Вы забываете, что, после заключения первого мира с ирокезами, офицерам кариньянского полка, - а все они народ, без сомнения, честный и храбрый, - предложено было, если желают, выйти в отставку, с условием поселиться в колонии.
Облако грусти прошло по внезапно побледневшему лицу Изгнанника.
- Да, это правда, капитан, - отвечал он взволнованным голосом, - многим из них были отведены даже целые поместья, а так как большинство из них были дворяне, то в настоящее время в одной только Новой Франции гораздо больше дворянских семей, чем во всех остальных колониях вместе взятых.
- А вы не знаете, где теперь эти офицеры и солдаты?
- Они рассеялись, - проговорил старик удушливым голосом, - и поселились на всем протяжении территории. Многие из них углубились в девственные леса, где они занялись расчисткой земли под пашню. Женились на индианках, сделались охотниками и, мало-помалу, слились с туземцами. Потомки этих переселенцев получили прозвище "горелых деревьев" за очень темный цвет кожи, происшедший вследствие скрещения белых с индейцами.
- Может быть, и вы - один из потомков этих "горелых деревьев", сударь?
- Кто знает? - отвечал тот с принужденной улыбкой.
- Одна мысль, одно воспоминание мучило меня постоянно, - прошептал молодой человек.
- Какое воспоминание?
- Один из наших родственников служил в кариньянском полку.