Всего за 22.46 руб. Купить полную версию
Успешно выполнив столь существенную часть своей задачи, разносчик поднялся со ступеньки и подошел к капитану Уортону; держа под руки своих сестер, капитан что-то рассказывал, а они с живейшим интересом слушали его. Пережитые волнения потребовали нового запаса табака, без которого Бёрч не мог обходиться, и, прежде чем приступить к менее важному делу, он отправил в рот еще одну порцию. Наконец он резко спросил:
- Капитан Уортон, вы уезжаете сегодня?
- Нет, - коротко ответил капитан, нежно посмотрев на своих очаровательных сестер. - Неужели вы хотели бы, мистер Бёрч, чтобы я так скоро покинул их, когда, быть может, мне никогда больше не придется радоваться их обществу?
- Брат! - воскликнула Френсис. - Жестоко так шутить!
- Я полагаю, капитан Уортон, - сдержанно продолжал разносчик, - что теперь, когда буря улеглась и скиннеры зашевелились, вам лучше сократить свое пребывание дома.
- О, - воскликнул английский офицер, - несколькими гинеями я в любое время откуплюсь от этих негодяев, если они мне встретятся! Нет, нет, мистер Бёрч, я останусь здесь до утра.
- Деньги не освободили майора Андре, - холодно сказал торговец.
Сестры в тревоге повернулись к брату, и старшая заметила - Лучше последуй совету Гарви. Право же, в этих делах нельзя пренебрегать его мнением.
- Конечно, - подхватила младшая, - если мистер Бёрч, как я думаю, помог тебе пробраться сюда, то ради твоей безопасности и ради нашего счастья послушайся его, дорогой Генри.
- Я пробрался сюда один и один сумею вернуться назад, - настаивал капитан. - Мы договорились только, что он достанет мне все необходимое для маскировки и скажет, когда будет свободен путь; однако в этом случае вы ошиблись, мистер Бёрч.
- Ошибся, - отозвался разносчик, насторожившись, - тем больше у вас оснований вернуться нынче же ночью: пропуск, который я добыл, мог послужить только раз.
- А разве вы не можете сфабриковать другой?
Бледные щеки разносчика покрылись необычным для него румянцем, но он промолчал и опустил глаза.
- Сегодня я ночую здесь, и будь что будет, - упрямо добавил молодой офицер.
- Капитан Уортон, - с глубокой убежденностью и старательно подчеркивая слова, сказал Бёрч, - берегитесь высокого виргинца с громадными усами. Насколько мне известно, он где-то на юге, недалеко отсюда. Сам дьявол его не обманет; мне удалось провести его только раз.
- Пусть он бережется меня! - заносчиво сказал капитан. - А с вас, мистер Бёрч, я снимаю всякую ответственность.
- И вы подтвердите это письменно? - спросил осмотрительный разносчик.
- А почему бы и нет? - смеясь, воскликнул капитан. - Цезарь! Перо, чернила, бумагу - я напишу расписку в том, что освобождаю от обязанностей моего верного помощника Гарви Бёрча, разносчика и так далее и тому подобное.
Принесли письменные принадлежности, и, капитан очень весело, в шутливом тоне, написал желаемый документ; разносчик взял бумагу, бережно положил ее туда, где были спрятаны изображения его католического величества, и, отвесив общий поклон, удалился прежней дорогой. Вскоре Уортоны увидели, как он прошел в дверь своего скромного жилища.
Отец и сестры были так рады задержке капитана, что не только не говорили, но отгоняли даже мысль о беде, которая могла с ним стрястись. Однако за ужином, поразмыслив хладнокровно. Генри изменил свое намерение. Не желая подвергаться опасности, выйдя из-под защиты родительского крова, он послал Цезаря к Бёрчу, чтобы условиться о новой встрече. Негр вскоре вернулся с неутешительным известием - он опоздал. Кэти сказала ему, что за это время Гарви прошел уже, наверное, несколько миль по дороге на север, он покинул дом с тюком за спиною, когда зажгли первую свечу. Капитану ничего больше не оставалось, как запастись терпением, рассчитывая, что утром какие-нибудь новые обстоятельства подскажут ему правильное решение.
- Этот Гарви Бёрч со своими многозначительными взглядами и зловещими предостережениями сильно беспокоит меня, - заметил капитан Уортон, очнувшись от раздумья и отгоняя мысли об опасности своего положения.
- Почему в такие тревожные времена ему позволяют свободно расхаживать взад и вперед? - спросила мисс Пейтон.
- Почему мятежники так просто отпускают его, я и сам не понимаю, - ответил племянник, - но ведь сэр Генри не даст волосу упасть с его головы.
- Неужели? - воскликнула Френсис, заинтересовавшись. - Разве сэр Генри Клинтон знает Бёрча?
- Должен знать, во всяком случае.
- А ты не считаешь, сынок, - спросил мистер Уортон, - что Бёрч может тебя выдать?
- О нет. Я думал об этом, прежде чем доверился ему; в деловых отношениях Бёрч, по-видимому, честен. Да и зная, какая ему грозит опасность, если он вернется в город, он не совершит такой подлости.
- По-моему, - сказала Френсис в тон брату, - он не лишен добрых чувств. Во всяком случае, они порой проглядывают у него.
- О, - с живостью воскликнула старшая сестра, - он предан королю, а это, по-моему, первейшая добродетель!
- Боюсь, - смеясь, возразил ей брат, - что его страсть к деньгам сильнее любви к королю.
- В таком случае, - заметил отец, - пока ты во власти Бёрча, ты не можешь считать себя в безопасности - любовь не выдержит испытания, если предложить денег алчному человеку.
- Однако, отец, - развеселившись, сказал молодой капитан, - ведь есть же любовь, которая способна выдержать любое испытание. Правда, Фанни?
- Вот тебе свеча, не задерживай папу, он привык в это время ложиться.
Глава V
Сухой песок и грязь болота -
И день и ночь идет охота,
Опасный лес, обрыв крутой, -
Ищейки Перси за спиной.
Пустынный Эск сменяет топи,
Погоня беглеца торопит,
И мерой мерит он одной
Июльский зной и снег густой,
И мерой мерит он одной
Сиянье дня и мрак ночной.
Вальтер Скотт
В тот вечер члены семейства Уортон склонили головы на подушки со смутным предчувствием, что их привычный покой будет нарушен. Тревога не давала сестрам уснуть; всю ночь они почти не сомкнули глаз, а утром встали, совсем не отдохнув. Однако, когда они бросились к окнам своей комнаты, чтобы взглянуть на долину, там царила прежняя безмятежность. Долина сверкала в сиянии чудесного тихого утра, какие часто выдаются в Америке в пору листопада, - вот почему американскую осень приравнивают к самому прекрасному времени года в других странах. У нас нет весны; растительность не обновляется медленно и постепенно, как в тех же широтах Старого Света, - она словно распускается сразу. Но какая прелесть в ее умирании!. Сентябрь, октябрь, порой даже ноябрь и декабрь - месяцы, когда больше всего наслаждаешься пребыванием на воздухе; правда, случаются бури но и они какие-то особенные, непродолжительные, и оставляют после себя ясную атмосферу и безоблачное небо.
Казалось, ничто не могло нарушить гармонию и прелесть этого осеннего дня, и сестры спустились в гостиную с ожившей верой в безопасность брата и в собственное счастье.
Семья рано собралась к столу, и мисс Пейтон с той педантичной точностью, какая вырабатывается в привычках одинокого человека, мягко настояла на том, чтобы опоздание племянника не помешало заведенному в доме порядку. Когда явился Генри, все уже сидели за завтраком; впрочем, нетронутый кофе доказывал, что никому из близких отсутствие молодого капитана не было безразлично.
- Мне кажется, я поступил очень умно, оставшись, - сказал Генри, ответив на приветствия и усаживаюсь между сестрами, - я получил великолепную постель и обильный завтрак, чего не было бы, доверься я гостеприимству знаменитого ковбойского отряда.
- Если ты мог уснуть, - заметила Сара, - ты счастливее меня и Френсис: в каждом ночном шорохе мне чудилось приближение армии мятежников.
- Что ж, сознаюсь, и мне было немного не по себе, - засмеялся капитан. - Ну, а как ты? - спросил он, повернувшись к младшей сестре, явной его любимице, и потрепал ее по щеке. - Ты, наверное, видела в облаках знамена и приняла звуки эоловой арфы мисс Пейтон за музыку мятежников?
- Нет, Генри, - возразила девушка, ласково глядя на брата, - я очень люблю свою родину, но была бы глубоко несчастна, если бы ее войска подошли к нам теперь.
Генри промолчал; ответив на любящий взгляд Френсис, он посмотрел на нее с братской нежностью и сжал ее руку.
Цезарь, который тревожился вместе со всей семьей и поднялся на заре, чтобы внимательно осмотреть окрестности, а теперь стоял, глядя в окно, воскликнул:
- Бежать… бежать, масса Генри, надо бежать, если любите старого Цезаря… сюда идут кони мятежников! - Он так побледнел, что его лицо стало почти белым.
- Бежать! - повторил английский офицер и гордо выпрямился по-военному. - Нет, мистер Цезарь, бегство не мое призвание!. - С этими словами он неторопливо подошел к окну, у которого, оцепенев от ужаса, уже стояли его близкие.
Примерно в миле от "Белых акаций" по одной из проезжих дорог цепочкой спускались в долину человек пятьдесят драгун. Впереди, рядом с офицером, ехал какой-то человек в крестьянской одежде и указывал рукой на коттедж. Вскоре от отряда отделилась небольшая группа всадников и понеслась в атом направлении. Достигнув дороги, лежавшей в глубине долины, всадники повернули коней к северу.