- Товарищ старший лейтенант! - донесся его голос. - Докладывает Артамонов. Стреляли Туз и Олейник. Нет, нарушителя нет. Зачем стреляли? Рыбу ловят…
Пояснив, как они ловили рыбу, Артамонов отключил трубку и подошел к подпрыгивающему на песке дельфину.
Олейник не знал, куда деваться от взгляда его светлых насмешливых глаз. Выражение обветренного лица Артамонова не предвещало ничего хорошего.
- Так!.. - сказал он. - А что бы вы делали, товарищ Туз, если бы сейчас, пока с этой чушкой возились, в море настоящий нарушитель прошел? А? Катер вызывать? А заставе позор?
- Товарищ старшина! - с огорчением проговорил Туз. - Да если бы он меня по голове не стукнул! Да разве я сам не знаю, что отвлекаться нельзя, ведь я инструкцию вот как от корки до корки выучил.
- А про дельфинов там ничего и нет, - не без ехидства вставил Олейник.
- Нету, - подтвердил Туз.
- И верно, нет, - сказал Артамонов. - А вы не горюйте, в приказе по заставе обязательно будет, этак суток на пять.
Посмотрев друг на друга, Туз и Олейник вздохнули и в сопровождении все время оглядывавшегося на дельфина Аякса зашагали по изрытому песку контрольной полосы.
- Ну вот что, товарищ Олейник, - когда они отошли подальше от Артамонова, сказал Туз, - давай гляди в оба. Кто его знает, может, пока с дельфином возились, и правда где-нибудь нарушитель оторвался и на плавсредствах в море пошел…
ЛЕЙТЕНАНТ ГОРНОВОЙ
Море уходило к горизонту серебристой гладью, подернутой дымкой. Недалеко от берега, где просвечивала сквозь воду песчаная отмель, оно отливало желтоватыми тонами, синело у края отмели, разливалось едва набегавшими на песок ленивыми волнами.
У самого берега плавали водяные пузыри, какие бывают на лужах после дождя, и в каждом пузыре, как в выпуклом стекле, отражались поросшие жесткой травой дюны, раскинувшиеся над дюнами сосны, плывущие в небе облака.
Куранов растянулся на горячем песке вдоль линии прибоя. Ему видны были и море, и сбегающие по песчаному откосу кусты, и тропинка, над которой раскинула свои ветви узловатая сосна. Ствол ее, темный у подножия и золотистый вверху, причудливо изгибался, в сторону моря тянулась ветка, словно рука, держащая зонтик темно-зеленой хвои.
Неподалеку от низкого строения рыбозавода блестели разложенные на песке, как гигантское ожерелье самого морского бога Нептуна, полые стеклянные шары - поплавки от сетей. Эти шары - каждый с футбольный мяч - Куранов впервые увидел тринадцать лет назад, когда шли ожесточенные бои, наши войска штурмом брали города, а пограничный полк, в котором служил Куранов, только что принял здесь, в Прибалтике, морскую границу. Вокруг еще стояли, ожидая переброски на другие участки фронта, воинские части, медсанбаты и госпитали. В одном таком госпитале Куранов и встретил Анну - девушку, которую не мог забыть до сих пор.
Получив перевод с Камчатки на Балтику, он приехал сюда, потому что знал, Анна - здесь. Вчера, в день приезда, он даже видел ее издали, но не решился подойти и заговорить.
Лучистые звездочки качались на песчаном, словно покрытом подводными барханами, дне. Вдоль кромки воды бегал щенок с тонким и жилистым, как веревочка, хвостом, громко лаял, хватая зубами пузыри, и с ошалелым видом оглядывался, удивляясь, куда они исчезали.
На пляже стали появляться дачники. Всматриваясь в женские фигуры, Куранов ругал себя романтическим чудаком: проще всего было пойти к Анне в дом и сказать, что вот он приехал, потому что жизнь без Анны теряет для него всякий смысл.
Он уже перестал надеяться, что она придет, как увидел на гребне дюны женщину в белой кофточке и темной юбке.
Это была Анна, ее статная фигура, худощавое с энергичным профилем лицо, уложенные на затылке косы. Солнце играло в ее волосах, пронизывало тонкую ткань кофточки. Куранов вскочил, хотел окликнуть, но Анна торопливо шла по тропинке, которая вела к ее дому, где в дни войны размещалось несколько палат полевого госпиталя.
Какое-то время Куранов колебался, идти ли ему вслед за Анной, потом снова опустился на песок.
По-прежнему было тихо. Ветер шевелил волосы, пересыпал под ногами сухие песчинки, море все так же лениво плескалось, а перед Курановым проходили сейчас другие, не мирные и не дачные картины.
Прошло много лет с того времени, когда он совсем молодым сержантом-пограничником попал со своим полком в эти места. Приходилось расчищать леса от мин, брошенной немцами техники, весь участок заставы оборудовать заново. Свободного времени оставалось мало. Но он успел познакомиться с Анной и при всяком удобном случае заходил в госпиталь, где она работала медицинской сестрой.
Однажды рано утром, когда Куранов, сменившись с наряда, возвращался берегом моря на заставу, на рейде появилось наше транспортное судно под охраной военных кораблей. Позже Куранов узнал, что на транспорте было два батальона солдат.
С низкого берега транспорт, раскинувший у мачт грузовые стрелы, казался громадным. Вокруг него сновали несколько сторожевиков, рядом держался ощетинившийся стволами орудий эсминец.
Неожиданно резко и тревожно взвыла сирена, ударили колокола громкого боя, над лесом, едва не задевая вершины сосен, с ревом пронеслись два самолета. Мелькнули кресты на крыльях, под фюзеляжами Куранов ясно различил длинные и черные, похожие на сигары торпеды.
Самолеты устремились прямо на транспорт. С кораблей забухали орудия, частыми очередями застрочили крупнокалиберные пулеметы. В море с короткими всплесками стали падать осколки.
В какие-то минуты решалась участь многих людей.
С берега было видно, как, уходя за дымовую завесу, маневрировал транспорт, с борта солдаты били из винтовок. Но казалось, участь кораблей решена: точно на цель шли фашистские самолеты.
Вдруг один из них вспыхнул, с протяжным воем перевалился на крыло и, оставляя за собой черный хвост дыма, врезался в море.
Второй успел сбросить торпеду. Куранов видел, как черная сигара отделилась от фюзеляжа, поднимая брызги, упала перед судном в море. В ту же секунду из-за дымовой завесы вынесся катер, казавшийся игрушечным рядом с транспортом, и помчался наперерез торпеде, чтобы принять на себя смертоносный удар.
Столб огня поднялся к небу, мелькнули обломки катера, взрывная волна докатилась до берега тяжким гулом.
В первый момент Куранов подумал, что под удар попал транспорт, и только позже понял, на что решился командир катера.
Куранов и все стоявшие на берегу молча сняли пилотки.
Над морем еще висела полоса дыма. Корабли уходили к горизонту. Недалеко от того места, где взорвался катер, сновали две шлюпки, искали оставшихся в живых людей. Одна из шлюпок вскоре направилась к берегу. Волны, набегая сзади, разбивались о ее корму, обдавали брызгами моряков.
Куранов побежал по плотному, укатанному волнами песку к тому месту, куда пристала шлюпка.
В ней прямо на стлани лежал широкогрудый моряк с мокрыми, упавшими на лоб волосами. Глаза его были закрыты.
- Дайте пройти, - раздался негромкий голос. К шлюпке подошел врач, за ним в белых халатах Анна и санитар с носилками.
Куранов наблюдал, как врач, полный, невысокий капитан медслужбы, осматривал бережно уложенного на носилки моряка.
Один из гребцов-матросов негромко говорил:
- Сам слыхал, как он в мегафон крикнул: "Всем за борт! Иду на торпеду!.."
- Берем вашего героя в госпиталь, - сказал врач лейтенанту, прибывшему со шлюпкой.
- Я помогу нести, - предложил Куранов.
- Конечно, - кивнула Анна, даже не посмотрев на него, ей было все равно, кто предложил свою помощь. Светлые глаза Анны видели перед собой только этого моряка.
К носилкам подошел старик в кожаном картузе, короткой куртке. Анна что-то сказала ему по-эстонски, тот покачал головой, взглянул на врача выцветшими, светлыми, как родниковая вода, глазами, ярко выделявшимися на темном морщинистом лице. Коротко подстриженная седая борода его казалась алюминиевой.
Матрос продолжал рассказывать о том, как командир корабля лейтенант Горновой подставил борт катера торпеде. Куранову не давала покоя фраза: "Всем за борт, иду на торпеду". Смог бы он сам пойти на верную смерть, чтобы спасти других? Способен ли на такое?
Он шагал, стараясь не раскачивать носилки, сосредоточенно глядя в широкую спину санитара, обтянутую коротким и узким халатом.
На следующий день он отправился к домику Анны, оборудованному под палаты госпиталя.
Вокруг госпиталя группами собирались солдаты: кто навестить раненых, а кто - сестер, ухаживающих за ранеными, переговариваясь, курили самосад, с опаской поглядывали на окна: не шумно ли они себя ведут. Куранов больше часа ждал Анну и, когда она, озабоченная, вышла наконец из дому, остановил ее.
- А-а, здравствуйте, - рассеянно сказала Анна. Это "здравствуйте", после того как они давно уже говорили друг другу "ты", обидело его.
- Как наш моряк? - спросил Куранов.
- Очень плох. Мне поручили ухаживать за ним…
Она сказала "мне поручили", но Куранов подумал, что Анна сама добилась разрешения быть его сиделкой.
…У старшины заставы Куранова было множество дел и обязанностей в эти первые дни организации охраны границы. И все же, выкраивая время, он почти каждый вечер бывал у "филиала госпиталя", как пограничники называли домик Анны. С наигранной бодростью он окликал ее: "Привет, сестричка, как там наш моряк?"