Милиционеры стояли в нерешительности перед накрытым к завтраку столом.
- Садитесь, покушайте с дороги молочка, - предложила Анна Ивановна.
- Вот и яишенка готова, - несла бабушка на стоя сковороду с глазуньей.
Милиционеры переглянулись и сняли фуражки.
- Помойте руки с дороги. Вы же запылились! Мама покажи, где рукомойник! - обратился к матери Женя.
Милиционеры пошли за Анной Ивановной в коридор, где был рукомойник. Когда они вышли, Женя шепнул Кате:
- Беги в конвойную команду. Это шпионы.
Катя взглянула на Женю и, ни слова не говоря, юркнула в спальню.
Милиционеры, умыв руки, вернулись в комнату и сели за стол.
Бабушка и Анна Ивановна наперебой угощали путников и расспрашивали их о Минске, о войне.
Милиционеры расписывали ужасы бомбежек и пожара Минска, говорили, что не сегодня-завтра фашисты будут в Орше, что надо уходить.
Женя сидел возле милиционера, яичницы не ел, только пил молоко. Он плохо слушал, что говорят "гости", и ждал, когда же, когда придут красноармейцы.
И вот эта минута настала: дверь широко распахнулась и в комнату вошли четверо красноармейцев и лейтенант.
Бабушка и Анна Ивановна испуганно вскочили.
- Руки вверх! - сказал лейтенант, направляя на "милиционеров" наган.
Те послушно подняли руки вверх. Их заставили выйти из-за стола, обыскали, - кроме наганов в кобурах, другого оружия у "милиционеров" не оказалось.
Мужчина всё время ругался, доказывая, что это ошибка, что они милиционеры из Минска, и настаивал, чтобы тут же проверили их документы, но лейтенант не сдавался:
- Ступайте, там разберемся!
И обоих "гостей" под конвоем повели из дому.
Бабушка и Анна Ивановна были удивлены до крайности.
- Откуда ты взял, что это шпионы? - кинулись они к Жене.
- Видна птица по полету! Скоро узнаете, что я прав! - убежденно говорил Женя, собираясь уходить в депо.
- Женечка, а ты ведь так ничего и не ел. Съешь яишенки, вот осталась, - предложила Анна Ивановна.
- Что ты, мама! - вспыхнул Женя: - Чтобы я ел ту же яичницу, что и шпионы? Выброси ее вон!
- Верно, Женечка, верно! Я ее сейчас выкину в помойное ведро. А ложки кипятком ошпарю! - говорила бабушка, с брезгливостью собирая со стола.
Через час весь поселок знал: пол видом милиционеров оказались самые настоящие шпионы.
Женя был в депо героем дня. К нему подходили токари, слесаря, машинисты - просили рассказать, как он поймал фашистских шпионов.
Подошел и Заслонов.
- Почему они пришли к вашему дому? - спросил он.
- Дом Кореневых - самый крайний от поля - ответил за друга Леня Вольский.
- А как же ты, Женя, всё-таки догадался что это шпионы?
- Уж очень на них. Константин Сергеевич, всё было новенькое с иголочки. И сами говорят, - шли пешком из Минска. Это ведь двести девять километров, а на сапогах ни пылиночки. И лица не запылены, не усталые. Потом выговор: говорят по-русски чисто, но как-то очень уж старательно. А женщина эта сказала вместо "мед" - "миод". И самое главное, - очень они напуганы фашистами. Так советский человек не думает! Советский человек не боится фашистов! - горячо сказал Женя.
- Молодец! - хлопнул его по плечу Заслонов.
VIII
Советская Армия мужественно задерживала фашистские полчища, но фронт всё-таки приближался.
Дыхание войны обжигало Оршу, и железнодорожники оршанского узла уже попадали в бой.
В Борисове отличился машинист "ФД" - Толя Алексеев.
Он оказался со своим паровозом на станции Борисов в те часы, когда фашисты занимали город.
Все груженые поезда ушли. Оставался только один состав порожняка, который "ФД" должен был увести.
Через железнодорожный путь с визгом проносились снаряды: шла артиллерийская перестрелка между советской и фашистской артиллерией.
Но не это было препятствием для вывода состава.
В товарный состав, ушедший из Борисова, сразу же за железнодорожным мостом, попал фашистский снаряд. Несколько вагонов сгорело, а задние сошли с рельсов и стояли, наклонившись на соседний путь. Они почти загородили дорогу.
Пробиваться через такое препятствие было рискованно.
Но что же делать? Оставить свой родной комсомольский "ФД" врагу? Никогда!
В ушах Алексеева еще звучали слова товарища Сталина о том, чтобы не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона.
Его бригада - помощник Пашкович и кочегар Белодед - тоже не допускали мысли, что можно уйти с паровоза.
- Поедем! Пробьемся! - уверенно говорили они.
И Алексеев решил ехать.
Он мчался со скоростью шестьдесят километров в час.
Страшный удар потряс паровоз. Сзади что-то трещало, крошилось, ломалось, но "ФД" несся вперед.
Мощный советский паровоз выдержал и это испытание.
Поцарапанный, с вмятинами на тендере, он всё-таки благополучно вывел из Борисова состав.
Когда Алексеев вернулся в Оршу, Заслонов, крепко пожав ему руку, сказал:
- Молодец, Толя!
Алексеев улыбнулся и ответил:
- Не я молодец, а советский "ФД"!
В Орше уже шла эвакуация. Мосты через Днепр и Оршу были заминированы. Учреждения уезжали на восток.
Спешно эвакуировалось и депо: Заслонов получил приказ начальника Западной железной дороги.
Рабочие снимали станки, подъемные краны и прочее ценное оборудование цехов. Заслонов мобилизовал всех работоспособных членов семей железнодорожников, - они выносили из складов и грузили в вагоны запасные части.
- Товарищ Сталин не случайно упомянул про Оршу. Он помнит о нас, он надеется на нас. Не оставлять врагу ни одного станка, ни одного болта! - говорил Заслонов товарищам.
Он обходил деповские закоулки и заставлял погружать всё до самой малейшей детали.
В напряженной, лихорадочной работе прошла неделя.
Депо с каждым днем всё больше и больше пустело.
К вечеру 11 июля все деповские и станционные сооружения стояли пустыми. Заслонов успел вывезти всё до последней тормозной колодки. На территории депо оставался лишь остов никуда не годного "ФД", который был поврежден фашистами во время последней бомбежки.
В субботу 12 июля из Орши еще отправился поезд с разной деповской мелочью, а вечером собирался уходить последний пассажирский, эвакуировавший железнодорожников. Станция Орша уже находилась в ведении военного коменданта.
На всем обширном пространстве оршанских путей стоял только единственный небольшой состав: один классный и два товарных вагона саперов-подрывников.
Заслонов всю эту неделю спал еще меньше, чем предыдущую, и теперь валился с ног от усталости.
Отправив товарный состав, он лег тут же, в нарядческой, на лавке. Все телефоны были сегодня сняты и уже отправлены по направлению к Смоленску, а потому Заслонов спокойно проспал несколько часов.
Его разбудил Чебриков:
- Вставайте, Константин Сергеевич, собирайтесь! Минут через сорок отправляемся. Слышите, как гремит?
Заслонов поднялся. Уже вечерело. Орудийная канонада, несколько дней глухо доносившаяся до Орши, сегодня стала слышна совершенно отчетливо.
- Не задерживайтесь, не опоздайте! - сказал ему, торопясь из нарядческой, Чебриков.
- Я только за вещами схожу, - ответил Заслонов.
А в уме вдруг мелькнула иная мысль: "А что если в самом деле поехать не с пассажирским поездом, а с п о с л е д н и м, с подрывниками?"
Константину Сергеевичу было больно оставлять врагу свое депо. Ему хотелось собственными глазами убедиться в том, что саперы подорвут мосты, водоемное здание, эстакаду и что фашистам достанутся руины, а не депо Орша.
Заслонов пошел собираться в дорогу.
С момента отъезда семьи он за всю прошедшую неделю ни разу не заглянул к себе в осиротевшую квартиру.
Теперь он шел, и волнение охватывало его.
Константин Сергеевич прекрасно знал, что дом пуст, но невольно ускорял шаг, словно кто-то ждал его там, в этом небольшом домике.
Но никто не встречал Заслонова у крыльца. Он открыл ключом дверь и шагнул в комнату.
В непроветривавшихся, нагретых солнцем комнатах стояла духота. На подоконниках валялись дохлые мухи.
Заслонов снял со стены рюкзак, вынул из комода белье, отложенное женой. Подошел к письменному столу. Все фотографии жена увезла, на стене висели пустые рамки.
Пересмотрел книги. Положил в рюкзак "Вопросы ленинизма" и томик Пушкина. Сел у стола и стал смотреть содержимое ящиков.
Слева лежали инструменты: гаечные ключи, молотки, плоскогубцы, стамески, напильники. Так недавно всё это было нужно, а теперь его красный "Промет" уже передан в армию.
"Это всё ни к чему!"
Константин Сергеевич захлопнул ящик.
Справа помещались шахматы, краски, кисточки, стояли флаконы с тушью. Он с грустью глянул на всё.
"Не до этого!"
Открыл средний ящик. Тут лежали разные бумаги и бумажки - квитанции об уплате за квартиру, старые письма. Пересмотрел всё, - не смогут ли чем-нибудь воспользоваться фашисты. Кое-что порвал. Невольно задержался на письмах. Вот от матери из Мурманска, вот от дяди Коли из Ленинграда, вот от друга юных лет, веселого Геннадия Ипполитовича.
Прошлое…
Взял в руки старую записную книжку - еще из Рославля, когда служил там ТЧ. Полистал ее и хотел уже бросить назад, в ящик, но остановился на одном листке. Его рукою было четко написано:
"Три желания:
1. Хочу увидеть и услышать не по радио, наяву И. В. Сталина.
2. Хочу быть инженером по образованию, предварительно поездить, до учебы, 1,5 сода на "ФД" машинистом и обязательно на "ИС" - обязательно.