V
3 июля утром Заслонов залез в смотровую канаву осматривать "щуку". С ним ходил машинист паровоза Штукель - высокий человек лет тридцати пяти. У него был неприятный, узко прорезанный рот с сухими губами. Говорил Штукель всегда очень быстро, глуховатым, бесстрастным тоном. Слова сыпались с его синеватых губ точно с каким-то сухим треском.
Заслонов был недоволен паровозом Штукеля. Он резко говорил машинисту:
- Возвращающий аппарат передней тележки у вас загрязнен. Грозит безопасности. В плохом состоянии ваши часики, товарищ Штукель!
("Часиками" Заслонов всегда называл паровоз).
И вдруг сверху донеслась пальба зениток: опять летели эти проклятые фашисты!
- Константин Сергеевич, вылезайте! Налет! - крикнул, нагнувшись к колесам, приемщик наркомата.
- Чорт с ними! Пусть летят! Некогда вылезать! - отозвался ТЧ и спокойно продолжал делать свое дело.
Наверху загрохотало, застучало. Штукель, съежившись от страха, ходил за начальником. Видимо, он больше беспокоился о себе, чем о паровозе.
- Константин Сергеевич! - вдруг окликнул сверху помощник Заслонова по ремонту, Сергей Иванович Чебриков. - Идите скорее!
- Что такое?
- Товарищ Сталин будет говорить! - крикнул Чебриков и убежал.
Заслонов кинулся вон из смотровой канавы.
Штукель тоже последовал его примеру, но побежал он не туда, где столпились, забыв о бомбежке, деповцы, а в противоположную сторону - к калитке, ведущей на двор.
Когда Заслонов подбежал к толпе, товарищ Сталин уже говорил:
"Фашистская авиация расширяет районы действия своих бомбардировщиков, подвергая бомбардировкам Мурманск, Оршу, Могилёв, Смоленск, Киев, Одессу, Севастополь. Над нашей родиной нависла серьёзная опасность".
Все невольно переглянулись. Было ясно, что каждый оршанец в эту минуту думал одно: "Сталин - с нами. Наш мудрый вождь! Он знает всё. Он помнит обо всех нас!"
Фашистские коршуны кружились над Оршей, бросали бомбы, а народ, затаив дыхание, слушал мудрые, полные любви к своему Отечеству и ненависти к лютому врагу, проникновенные слова вождя:
"В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов, обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия".
Когда налет окончился, Чебриков крикнул рабочим:
- Ну, ребятки, слыхали, что сказал нам товарищ Сталин? Мы должны быстрее продвигать транспорт с войсками и военными грузами. За работу!
Дядя Костя молчал. Он давно видел: речь вождя захватила, воодушевила народ. Никаких других слов не надо.
Деповцы с еще большим рвением кинулись к своим станкам.
VI
В этот же вечер Константин Сергеевич заглянул домой. Во время дневного налета одна бомба упала в том районе, где жили Заслоновы, и он беспокоился: как семья?
Домик стоял на месте - даже уцелели его стекла, - и все оказались живы-здоровы, но Раису Алексеевну не на шутку встревожили налеты. Она считала, что детей надо увезти из Орши.
Константин Сергеевич и сам видел опасность: фронт приближался. С запада тянулись поезда с эвакуируемыми женщинами и детьми, с оборудованием фабрик и заводов, с колхозным скотом. Шли санитарные поезда.
Фашисты заняли Борисов. До фронта осталось сто тридцать три километра.
Теперь Орша, как крупный железнодорожный узел, несомненно, станет еще больше и чаще подвергаться налетам.
Решили, что Раиса Алексеевна с детьми уедет завтра же.
Помогать жене укладывать вещи Константин Сергеевич не мог, - его ждала срочная работа в депо, и он ушел.
В эту ночь Заслонов, как всегда, был очень занят. Приходилось думать о многом, но сквозь мысли о деле прорывалась еще одна: скоро уедут его маленькие, дорогие "бусеньки". И тогда больно сжималось сердце.
Настало утро. Приближался час отъезда. Вот уже надо было итти за женой и детьми и собираться к поезду.
С тяжелым чувством шел домой Заслонов. На крылечке беззаботно играла маленькая Иза. Она издалека увидела папу. Сегодня папа был что-то невесел: он шел, не выплясывая, как бывало…
- Папочка, и ты поедешь с нами? - спросила Муза, когда отец подошел к ним.
- Да, да, поеду! - ответил Константин Сергеевич, крепко прижимая девочку к себе.
Они вошли в дом.
В комнатах был беспорядок. Ящики в комоде, шкапу, столах - выдвинуты. Оголенные, ничем не прикрытые кровати показывали неуютные, жесткие доски. Окна без занавесок были безобразно голы.
На обеденном столе стояли какие-то банки-склянки, которых раньше и вовсе, кажется, не было в доме; валялись катушки из-под ниток и прочее.
Пол устилал бумажный сор.
Столько лет обживались, обзаводились хозяйством, каждая вещица в доме казалась такой нужной, а вот настал час - и приходится бросать всё, довольствуясь тем, что вместилось в чемодан и узел, в который связали одеяла и подушки.
Правда, Муза носила в руках еще одну поклажу, - сеточку-провизионку. В нее был втиснут какой-то бумажный сверток, кусок мыла, детская губка, эмалированная кружка, несколько учебников Музы, а сбоку выглядывала смешная плюшевая морда истрепанного коричневого мишки с одним черным ухом.
Константин Сергеевич взял в левую руку чемодан, а на правой держал дочку, а жена несла узел. Пошли на станцию.
Их издалека увидал проходивший по путям дежурный по станции - Попов. Он подбежал к Раисе Алексеевне и взял из ее рук узел.
- Уезжайте, Раиса Алексеевна, уезжайте, тут оставаться уже опасно! - говорил Попов.
- А Надежда Антоновна собирается уезжать? - спросила Заслонова.
- Пока нет, Раиса Алексеевна: у нас ведь дочка взрослая.
- Не налетели б проклятые стервятники! - опасливо поглядывал на небо Попов.
- Они прилетают попозже, - успокоил Заслонов.
В ожидании поезда остались на перроне.
Муза сидела около отца и всё спрашивала:
- Папочка, а это вон что высокое?
Константин Сергеевич терпеливо объяснял:
- Водокачка. Там вода.
- Водокачка? - переспросила Муза. - А она не упадет, а?
- Нет, зачем же ей падать? - улыбнулся Заслонов.
И вот подошел поезд.
Константин Сергеевич внес в вагон вещи, устроил семью. Иза тотчас же села к окну. В вагоне ей всё было ново, интересно. Она радовалась поездке. А Муза сидела с заплаканными глазами.
Томительно-медленно тянулись последние минуты. Раиса Алексеевна в сотый раз напоминала о том, чтобы Константин Сергеевич берегся, чтобы писал…
Он не отходил от девочек.
Раздался второй свисток.
Заслонов в последний раз обнял жену, крепко прижал к груди своих дорогих "бусенек".
Поезд уже тронулся.
- Папочка, поезд уже пошел! - с тревогой твердила сквозь слезы Муза. - Иди же скорей!
Она говорила одно, а думала другое: ей не хотелось, чтобы папа уходил от них, но в то же время она знала, - папа должен быть в депо.
Константин Сергеевич рванулся к выходу.
Он привычно-легко спрыгнул на полотно и стоял, глядя вслед всё быстрее и быстрее удаляющемуся вагону. Вот в окне высунулась русая головка Музы, мелькнула рука с платочком, а потом всё пропало.
Заслонов повернулся и быстро зашагал к депо.
VII
Как Женя ни пытался связывать проволокой ботинки, они развалились окончательно и с обеих сторон: с пятки и с носка. Конечно, если бы в них не играть в футбол, ботинки еще безусловно послужили бы, а так приходилось выбрасывать вон.
Работать же в депо без ботинок, когда кругом металл и тяжелые детали, было вовсе несподручно. Оставалось одно: надеть выходные, праздничные.
Женя так и решил. Он урвал утречком минуту и побежал домой переобуться.
С первого дня воины все деповцы жили на казарменном положении, и Женя впервые пришел домой.
Обрадованные мать, бабушка и сестра тотчас же принялись угощать его: поставили на стол молоко, приготовились жарить любимую Женей яичницу-глазунью.
Как ни отговаривался Женя, что он сыт, что в деповской столовой теперь кормят даже лучше, чем до войны, что ему некогда засиживаться - дорога каждая секунда, - всё-таки пришлось подчиниться.
Он переобулся, умылся и уже хотел сесть за стол, но это время на крыльце послышались шаги, и в квартиру постучались.
Женя распахнул дверь. В комнату вошли двое милиционеров - мужчина и женщина. Мужчина был лет тридцати пяти, женщина - моложе.
Бабушка, мать - Анна Ивановна, сестра - Катя и сам Женя смотрели с удивлением на непрошеных гостей: своих, оршанских, милиционеров они знали наперечет, а эти были совершенно незнакомые.
- Здравствуйте, товарищи! - козырнул мужчина. - Будьте добры, укажите нам дорогу на Красное. Мы милиционеры, ушли из Минска, который занят фашистами.
- Из Минска! - всплеснула руками Анна Ивановна.
- А на чем же вы приехали? - спросил Женя.
- Мы шли пешком, - ответил мужчина. А женщина только смотрела куда-то в сторону и как-то особенно сладко улыбалась.
- Садитесь же, пожалуйста! Отдохните с дороги! Минск ведь не близкий свет! - засуетилась бабушка.