Алексей Санаев - Уругуру стр 15.

Профессору Лабессу было на вид около сорока. На его загорелом лице было ровно столько морщин, сколько должно быть у человека, сделавшего научную карьеру не в тиши библиотек, а на раскопках древних городов и в путешествиях по непроходимым местам. Еще у такого человека непременно должен висеть на шее древний серебряный талисман на почерневшей от пота веревке, а всю щеку украшать длинный шрам, память о столкновении с племенем дикарей в глубинах сельвы. Такой герой великолепно подходил бы для приключенческой истории.

Но медальона у Лабесса не было видно из-за того, что под рыжим замшевым пиджаком и небесно-голубой рубашкой он повязал шейный платок, а шрам через всю щеку, очевидно, ему еще предстояло заработать в одной из будущих экспедиций. Хотя даже без этих двух важнейших атрибутов опытного полевого ученого выглядел он весьма внушительно, так как был огромного роста и носил на ногах столь же огромные кожаные сапоги с отворотами.

После того как мы представились и уселись за столом рядом с ним, Оливье заметил, что наше внимание полностью приковано к этим сапогам, и поспешил разрядить атмосферу.

– Я прошу прощения за столь нелепый вид, – забормотал он весьма застенчиво, внимательно глядя куда-то в сторону. – Эти сапоги... Я не всегда... э-э-э...

появляюсь в музее в таком виде. Но сегодня выяснилось, что при исследовании торфяных болот возле Байё мои студенты обнаружили... э-э-э... мумию, и сразу после встречи с вами я отправляюсь именно туда, в Нормандию.

– Мумию? – изумленно поинтересовалась Амани. – В Нормандии египетская мумия?

– Ну, э-э-э... Не совсем египетская... Так, наша, французская. Если быть точнее, германская, скорее всего... Древние германцы очень часто хоронили людей в болотах. Причем заживо. Вот совершит человек ужасное преступление – убьет жреца, к примеру, или христианство примет, – камень ему на шею, руки свяжут – и в болото.

– Концы в воду, – подсказал я машинально.

– Именно, – спокойно согласился Лабесс. – А торф очень хорошо сохраняет субстанцию, мумифицирует, так сказать... Такие мумии относятся к первым векам новой эры, а вот увидите, сохранился человек превосходно, видны даже черты лица, не говоря уже об одежде. В Германии, в Англии и... э-э-э... в Дании такие находки не редкость, все музеи переполнены мумиями. А вот в нашей Галлии это первый такой случай... Видимо, мы имеем дело с наследием франков – германского племени, они селились в Северной Франции с третьего-четвертого веков нашей эры начиная. Вот и еду. Посмотрю, кого они там откопали.

Мы встали из-за стола, чтобы, по предложению Амани, пройтись по музею и поговорить на ходу. Оливье совершенно не знал, куда девать глаза и о чем нас можно спрашивать, а о чем нельзя. Поэтому я взял инициативу на себя:

– Оливье, вы вообще много ездите?

Профессор склонил голову набок:

– Да, вполне, знаете ли... Но последние полгода из Европы не выезжал: много работы над новым проектом. Мы собираемся открыть новый этнологический (этнографический) музей в Лионе, сейчас анализируем те экспонаты, которые я и мои коллеги навезли из Африки во время прошлой экспедиции. Это, так сказать, очень большая работа... Много мусора потому что.

Я еще раз рассказал Оливье, в чем состоит наше предложение, и поподробнее описал наши задачи, после чего с излишним пафосом коснулся научной деятельности Амани Коро, о которой толком, надо сказать, ничего не знал. Но Амани не возражала. Я сообщил, что экспедиция отправится в Мали в конце декабря и важнейшей задачей поездки будет найти убедительные ответы на вопросы о культуре и истории теллемов.

– Теллемы? – живо заинтересовался Лабесс. – Летающие люди? Знаю, знаю. Это, друзья мои, одна из самых больших загадок Африки. И знаете почему?

– Потому что на ее исследования наложено табу, – пожала плечами Амани.

– Именно! Не так уж просто там что-нибудь найти, но ведь и искать не дают! – Оливье развел руками, задев при этом несколько случайных посетителей, отлетевших куда-то в сторону. – Эти проклятые жрецы, этот "хогон хогонов", так сказать... Догоны, – обратился он к Амани Коро, верной дочери этого народа, – это удивительно неприветливые и чрезвычайно подозрительные люди!

– Да? – сардонически скривилась Амани, прежде чем я успел прервать этот неполиткорректный монолог.

– О да! Никогда я не встречал таких идиотов! – с широкой улыбкой и абсолютно беззастенчиво продолжал Оливье. – Боятся всего на свете, а больше всего – своего первосвященника, хогона, который живет где-нибудь там высоко на скале, призывая своих богов, а по ночам бродит по деревне. Европейцев чрезвычайно опасаются и не любят их. Даже улыбку на лице и ту у них вызвать довольно трудно. Отовсюду на вас глядят с неприязнью!

Лицо Амани в тот момент полностью соответствовало данному описанию.

– Мадемуазель Амани, кстати, по национальности догон, – тихо сказал я, изо всех сил подмигивая Оливье.

Лабесс схватил ее руку и театрально прижался к ней губами:

– О, мадемуазель, простите великодушно! Я... э-э-э... никак не хотел... Мы, конечно, провели в Стране догонов самые счастливые недели, и я никогда не посмел бы... э-э-э... оскорбить ваших богов!

– Я христианка, – загробным голосом произнесла Амани, – и попрошу...

– Неважно, – быстро перебил я, едва удерживаясь от хохота. – Оливье, вы говорили что-то про ваш опыт общения с догонами.

– Да, с ними было непросто. – Оливье несколько раз смущенно посмотрел на Амани – глаза у нее гневно посверкивали – и снова перевел взгляд в дальний угол зала. – Самая большая проблема заключается в их нежелании делиться информацией. Как же вы собираетесь решать эту проблему?

Я объяснил.

– Мы ведь тут тоже, – сказал я вежливо, – не дураки собрались. Планируется ведение переговоров с правительством Мали, получение в Бамако какой-нибудь индульгенции на работу в полевых условиях в Стране догонов. Быть может, это немного поубавит агрессивность местных жителей. Кроме того, ведь в составе нашей экспедиции есть то, о чем исследователи прошлого могли только мечтать: не какой-нибудь там слепой полоумный старец Оготеммели, а умнейший, высококвалифицированный гид Амани Коро! Она не только поможет нам наладить общение со старейшинами, жрецами и другими местными жителями, но и сама объяснит смысл множества явлений.

Моя речь благотворно повлияла на специалистку по африканскому искусству: Амани немного приободрилась и снова начала улыбаться Оливье, который с видом побитой собаки бросал на нее виноватые взгляды и все время норовил снова поцеловать ей руку. Чтобы окончательно разрядить атмосферу, я попросил Оливье рассказать о его опыте работы в Стране догонов.

Оливье Лабесс провел два года с карандашом и диктофоном, гоняясь по джунглям за нелюдимыми пигмеями Камеруна. Он чудом не утонул на одном из порогов реки Конго и едва не погиб от укуса слепой гадюки в Уганде. Его взяли в заложники вооруженные повстанцы в Нигерии (потом он получил у них повышение до переводчика), и под дулами автоматов отвели в подземную тюрьму власти одной из провинций Заира, заподозрив его (вполне справедливо) в незаконном переходе границы с Бурунди. Я подумал, что, если после всего того, что этот человек рассказал нам, он еще может спокойно пить двойной капучино в кафе парижского музея, он, безусловно, будет полезен мне в Мали.

И я предложил Оливье поехать с нами, чтобы он мог записать и на свой счет разгадку еще одной тайны Африки.

– Странно, что вы спрашиваете меня, Алексей, – улыбнулся в ответ Лабесс. – Вам следовало бы просто-напросто назвать дату и время отправления. Я буду там.

Сначала я не осознал всей ценности Оливье Лабесса как специалиста. Однако его суперквалификация выявилась уже на следующий вечер, когда он притащил в мой гостиничный номер портативный, как он изволил выразиться, и при этом огромный электрогенератор, работающий на солнечных батареях.

– Вы... э-э-э... русский медведь, Алексей, – сообщил он мне с большим воодушевлением. – Вы набрали в багаж кучу электроприборов величиной с пирамиду Джосера! Вот скажите на милость, как вы планируете все это питать электричеством, если там, куда мы едем, его просто нет? Пальчиковые аккумуляторы, зарядка для телефона – даже не рассчитывайте, что все это будет работать. Вот! – Он указал на дурно пахнущий, опутанный проводами генератор. – С этой вещицей мы точно не пропадем!

Я попросил персонал отеля аккуратно упаковать "вещицу", в результате чего отношение ко мне в гостинице резко ухудшилось. Мое реноме продолжило стремительно падать и в последующие дни, когда Оливье раздобыл где-то шесть спальных мешков, громоздкую палатку, рассказ об удивительных конструктивных особенностях которой занял несколько часов, два ящика растворимого кофе, столько же растительного масла, рыбных консервов и множество других вещей, без которых Лабесс не мыслил нашей жизни на плато Бандиагара.

Вернувшись в один из дней вместе с Амани из библиотеки Сорбонны, мы обнаружили в моем номере внушительную упаковку разноцветных леденцов, жевательных конфет и шариковых ручек, сопровожденную запиской Оливье: "Не есть! На подкуп детей. Дети – лучшие проводники по Африке!" Вечером того же дня управляющий отеля заглянул ко мне в номер и вежливо намекнул, что если я собираюсь заняться нелегальной торговлей мелким оптом, то мне придется немедленно убраться из отеля "Ренессанс Вандом". К счастью, мне вскоре удалось уговорить Амани перевезти весь наш багаж на чердак ее особняка, цинично купив с помощью улыбок и денежной мзды благорасположение пожилой домовладелицы. После чего я успокоил управляющего гостницы, что весь контрафактный товар уже сбыт, а прибыль будет мною пущена на оплату услуг отеля "Ренессанс Вандом".