Мы подходим к концу квартала. На углу стоит урна для бумаг. Неожиданно Пётр наклоняется и начинает рыться в мусоре. Когда он выпрямляется, в его руках большая жестяная байка с клеем.
- Пошли! Ирма ждёт за углом.
Через минуту мы уже втроём. Ирма, конечно, волнуется - она ведь первый раз на практической работе, - но не подаёт и вида.
На улице как будто спокойно. Шпики сегодня, конечно, тоже не спят, но может быть дождь загнал их в подворотни и подъезды.
- Начали!
О порядке действий мы уже условились заранее. Пётр идёт впереди. Выбрав место для листовки, он внимательно осматривается и размазывает клей по стене. Мы с Ирмой идём под руку, тесно прижавшись друг к другу. Ни дать, ни взять - влюблённая пара. Плакаты с лозунгами у меня под дождевиком. Когда мы подходим к месту, где только что орудовал Пётр, я быстро наклеиваю плакат на стену. Ирма несколько раз проводит по нему рукой, чтобы лучше пристало. И всё!
Дело быстро продвигается вперёд. Вот уже расклеены десятки плакатов. Мы сворачиваем на другую улицу.
Я представляю себе, что будет здесь через несколько часов. По этим улицам идёт на фабрики и заводы трудящийся люд. Как рады будут рабочие, увидев в свой пролетарский праздник эти лозунги!
А потом примчатся отряды полицейских и начнут вместе с обалдевшими от неожиданной неприятности дворниками остервенело скрести стены. Но поздно. Рижские рабочие будут знать, что по всему городу расклеены прокламации, что коммунисты опять оставили охранку в дураках.
А вечером, возвращаясь домой, каждый будет внимательно приглядываться к стенам домов, отыскивая следы нашей ночной работы.
Вот наклеен последний плакат. Ирма вытирает носовым платком, измазанные руки. Пётр засовывает в подворотню пустую банку. Кругом. тишина.
- Как там у Кости, Юриса и Андрея, - шепчет Пётр.
- Наверное, всё в порядке. Они работали не так далеко от нас. Был бы шум - мы бы слыхали.
- Да, это опытные ребята…
Сзади раздаётся хрипловатый голос:
- Руки вверх! Вот так и стойте! Не поворачиваться, стрелять буду! Я из полиции.
Это происходит так внезапно, что мы в растерянности вскидываем руки вверх и в таком положении застываем.
Как шпик смог подобраться к нам? Видимо, он стоял прижавшись к забору, и мы в темноте остановились рядом с ним.
Как бы там ни было, он теперь хозяин положения. Быстро ощупав наши карманы и убедившись, что оружия у нас нет, он командует:
- Повернитесь! Рук не опускать!
И вот мы видим его. Низкорослый, широкоплечий усач стоит, расставив ноги и, довольный, усмехается. В руке его поблёскивает воронёная сталь пистолета.
- С Первым мая вас, господа коммунисты… - И, осветив наши лица карманным фонариком, он удивляется:
- Смотри-ка, совсем сопляки… О, даже барышня есть!
В голосе шпика звучит злое торжество. Да! У него есть все основания быть довольным. Улов, действительно, неплох. Сейчас он засвистит в свистульку, сбегутся шпики, и всё кончено. Утро мы будем встречать в каталажке.
В это время неподалёку раздаётся пронзительный вопль:
- А… а… а…
Мы вздрагиваем. От этого истошного крика в ночной тишине становится жутко.
- Что такое? Кто там? - нервно бросает в темноту шпик. Видно, и ему не по себе.
Крик обрывается и опять звучит с новой силой. Но теперь сквозь вопли можно различить и слова:
- Дяденька, дяденька, помогите!
Из ночи возникает щуплая фигурка мальчика. Он бежит к нам, продолжая кричать. И вдруг мы узнаём его: да ведь это Серёжка!
Вопль смолкает. И тут происходит нечто совершенно неожиданное. Остановившись напротив шпика, Серёжка делает резкий взмах рукой.
Шпик, охнув и уронив пистолет, хватается обеими руками за глаза. Он падает на землю и катается по ней, воя от боли.
Мы моментально разбегаемся в разные стороны. Схватываю за руку Серёжку и что есть силы тащу за собой.
Сзади раздаётся пронзительная трель полицейского свистка. Это ослеплённый шпик зовёт на подмогу.
Отбежав от места происшествия кварталов за шесть, я перехожу на шаг. Теперь можно перевести дух. Мы около вокзала. Несмотря на поздний час, здесь многолюдно. Опасность миновала.
- Чем ты его? - спрашиваю у Серёжки.
- Солью. И табачной пылью. Это я в выпусках "Великого сыщика Шерлока Холмса" вычитал, - скороговоркой отвечает он. - Вы не думайте, что я только Шерлока Холмса читаю. Это так, от нечего делать, в школе, когда скучный урок. А ведь я и "Как закалялась сталь", и "Мать", и "Белеет парус одинокий" читал и другие книги, которые вы Пете давали.
Я всё знаю: и про Павлика Морозова, и про Чапаева, и про Испанию.
Всё знаю.
- Не так громко, - шепчу я. - Ведь мы ещё не дома.
- Ладно, не буду, - говорит он и продолжает так же быстро и громко:
- Петя меня с собой взять не хотел, на ключ закрыл. А я, - он хихикнул, - а я уже давно научился дверь гвоздём открывать. Выскочил из дому, да как побегу за ним. И хорошо, что побежал, правда?.. Петя всё думает, что я маленький. А у меня мускулы во какие. Вы только пощупайте.
- Здорово! Прямо стальные… Ты, Серёжа, поступил, как настоящий пионер… Знаешь, что такое пионер?
- Ну, ещё бы… Это те, кто комсомольцам помогают. У них красные галстуки. Им говорят: "Будь готов", а они отвечают: "Всегда готов". Я по радио слышал.
Мы подходим к дому Петра. Пётр и Ирма уже ожидают нас здесь: значит, всё сошло благополучно.
- Нужно расходиться, товарищи!
Подаю руку Серёжке:
- Ну, спасибо тебе, выручил. До свиданья!
- До свиданья… А скажите, у вас принимают в пионеры?
Дома я долго не могу уснуть. Всё думаю о Серёжкином смелом поступке… "У вас принимают в пионеры?.." Силис как-то спросил, почему при комсомольской организации нашего района нет ещё ни единой пионерской ячейки. Не помню, что ему ответил. Кажется, сострил, что-де для детского сада подполье не приспособлено. А ведь Силис прав: надо создать, просто необходимо. Разве Серёжка не достоин быть пионером-подпольщиком? И ведь у многих из нас есть замечательные братишки и сестрёнки. На следующем заседании райкома обязательно поговорю с ребятами об этом…
Быть тебе, Серёжа, пионером! И подпольное имя мы тебе дадим - Павка. Расти таким, как Павка Корчагин… Начало этому уже положено…
Я засыпаю в эту первомайскую ночь с мыслью о первом пионере нашего района.
Жилец из соседнего дома
- Дзинь… дзинь… дзинь…
Старенькие стенные часы в соседней комнате, звеня и шипя, бьют девять раз. Как я зачитался!
Встаю из-за стола и распахиваю окно. В душную комнату врывается вечерняя прохлада, а вместе с ней сигналы автомашин, звонки трамвая.
Субботний вечер… Как чудесно! Завтра не придётся вставать спозаранку и бежать в осточертевшую мастерскую Отто Кенига. Воскресенье! Можно спать хоть до обеда.
Сладко потягиваюсь и, стоя у окна, жадно вдыхаю свежий воздух.
- Здравствуйте, Имант! - перекрывая уличный шум, доносится до меня сильный мужской голос.
Атлетически сложенный человек средних лет стоит на балкончике соседнего дома и машет мне рукой. Сдержанно киваю головой в ответ.
- Скажите, отец ваш дома? Хочу у него немного проводки занять.
- Да, дома.
Отхожу от окна в глубь комнаты.
Терпеть не могу этого господина. Его зовут Курмис, Ансис Курмис, По соседству с нами он поселился недавно, но уже успел обстоятельно познакомиться со всеми жильцами соседних домов. Вежливый, предупредительный, спокойный, он быстро снискал уважение всех, в том числе и нашего участкового надзирателя Осиса. Не раз я видел их вместе за кружкой пива в трактирчике рядом с нашим домом.
Присаживаюсь к столу и снова беру книгу. Но мысли не дают покоя Курмис не выходит из головы.
Он работает бухгалтером в какой-то большой фирме готового платья, Мать слышала от соседки, что хозяева им очень довольны и уже дважды делали прибавки к жалованию.
Вот Курмис и старается. Работает день и ночь, как вол. Сколько раз я его встречал в поздние часы на улице. "Гуляете всё? Да, молодость, молодость… А я вот только кончил работу. Всё сводил концы с концами. Сам господин Кюзе попросил…"
Ещё бы! Наверное, за очередную прибавку готов хозяевам руки лизать.
Но, в конце концов, довольно! Какое мне до него дело? Усаживаюсь поудобнее и углубляюсь в книгу. Почитать не удаётся, мешают голоса в другой комнате. "Наверное, к отцу пришли", - досадую я. Но моя догадка оказывается неверной.
- Имант!
- Что, отец?
- Выйди-ка сюда. Тебя спрашивают.
- Меня? Сейчас иду.
Кто же это может быть? Как будто никто из друзей не собирался сегодня навестить меня.
Встаю с места и открываю дверь.
- Господин Курмис?
От удивления даже забываю поздороваться. Курмис идёт мне навстречу и протягивает руку, которую я машинально пожимаю. У него коричневое от загара лицо; лишь под левым ухом тонкая белая полоска, словно след давнишнего пореза. Как он умудрился так загореть, сидя в конторе.
- Простите- меня, Имант, но у меня есть к вам просьба. Нам необходимо поговорить.
Поговорить? О чём? Ведь мы с ним едва знакомы.
- Проходите, пожалуйста, в комнату. Только, право, не знаю, чем могу быть вам полезен.
Курмис идёт в мою комнату и жестом просит прикрыть дверь. Пожимаю плечами, но просьбу выполняю.
- Слушаю вас.
- Разговор будет коротким. Я только что узнал, что с минуты на минуту меня могут арестовать. Поэтому пришлось нарушить правила конспирации и обратиться к вам, за помощью, как к члену "Союза Трудовой. Молодёжи".