Светлана молчала. Она буравила взглядом черный вход в тоннель, а в этом взгляде, который всегда казался Краснову взглядом загнанного зверька, было что-то новое и совсем не смешное. Ему почему-то сразу вспомнился взгляд того фронтовика, которого он отправил на прииск, а Коерков поймал после побега. То был взгляд человека, у которого невозможно отнять свободу. Даже если убить…
- Вася, - сказала наконец, - мне там Кешка с карабином мерещится. Пошли отсюда.
4. Это не ложь, но это странно
Только они успели взбежать по каменным ступеням на эстакаду, как послышался отдаленный шипящий свист. Звук нарастал с севера, и скоро по мощному стальному рельсу, проложенному внутри бетонного желоба, примчался ярко окрашенный вагон, отдаленно похожий на те, что Краснов когда-то видел в метро, только более обтекаемый, утепленный и комфортабельный. Был он довольно длинный и кабины машинистов имел с обеих сторон. Колес видно не было. Казалось, вагон не катится, а скользит по рельсу, будто всасывая его в себя через квадратную дыру. Дыра была как рот, единственная фара-прожектор выступала как нос, а окно машиниста напоминало мотоциклетные очки, вырезанные из одного выпуклого стекла.
Дверь сдвинулась, вошли и помчались.
Эстакаду, по которой бесшумно летел вагон, Такэси назвал просто - монорельс. Ганс Христиан сообщил официальное его название, оказавшееся весьма знакомым Краснову и Светлане, - Колымский Путь. Почти так же называлась автодорога в ТОМ мире, откуда они пришли. Но опасная Колымская трасса виляла и тащилась среди сопок, изматывая грузовики и губя шоферов, которые рисковали ехать в одиночку, а эта, прямая и тонкая, как школьная линейка, лежала ребром на сопках, презирая все неудобства и питаясь электричеством от часто расставленных вдоль нее никогда не устающих ветряков. Ветряки, как флюгеры, сами ловили малейший ветерок и внешне медленно махали очень длинными и узкими лопастями.
- Мне кажется, - щебетала Светлана, что по вечерам они улетают в свои гнезда отдыхать. Стая белых ветряков!
В вагоне было пусто, и она не стеснялась своего экзотического вида. Впрочем, экзотичности у них поубавилось, потому что ППШ они спрятали у входа в тоннель и всей воинственности у них только и осталось, что звезда на пряжке, горсть патронов в кармане да разряженный пистолет в сумке Такэси.
- Нет, что ты, - Иван серьезно возражал Светлане. - Вагон тут бегает круглые сутки, точно через каждые три с половиной часа.
Светлана смеялась и говорила, что у него нет ни юмора, ни художественной фантазии. Краснов молча усомнился, поделив расстояние до Магадана на три с половиной часа, но вдаваться не стал и, после нескольких незначащих фраз относительно связи между скоростью ветра и скоростью вагона, предложил:
- Давайте обсудим наши дела, пока есть время.
- Вот это годится, - Кампай сосредоточился. - Выяснить надо многое.
Светлана элегантно пожала стегаными ватными плечами и, не в силах оторваться от мелькания за окном, глубокомысленно сообщила:
- Быстрей, чем на самолете.
- Нет, что ты, - не согласился Иван. - Самолет намного быстрее.
- Итак, - начал Такэси, - главный вопрос касается безопасности.
- Чьей? - уточнил Краснов.
- И вашей, и нашей. Дело в том, что мы с вами теперь сообщники.
- Мы-то при чем? - удивился Краснов. - Мы вроде гости.
- Вот об этом как раз и надо молчать. Незнание закона не освобождает от ответственности за его нарушение.
- Я это знаю, - перебил Краснов. - Я имел дело с правоохраной. Но мы у вас вроде иностранцев, нам полагается скидка.
- Может, у вас и полагается, - терпеливо учил Такэси, - а у нас любой закон для всех одинаков.
- Ну да, - Краснов без веры усмехнулся. - Есть только один незыблемый общественный закон: законы создаются ради исключений.
- Ладно, - Такэси вежливо показал тоном нетерпение, - не будем отвлекаться на теорию. Давай верить друг другу, иначе ни о чем не успеем договориться. Идет?
Его тон был так тревожно-настойчив, что у Краснова пропало желание сохранять достоинство капитана госбезопасности. Пахло спасением шкуры - этот запах он знал уже десять лет, с тридцать восьмого, когда юным лейтенантом делал свои первые ошибки.
- Хорошо, - Краснов быстро кивнул, - веди игру.
- Для простоты, - предложил Такэси, - говорить будем только мы с тобой, а остальные будут подсказывать. Идет?
Все кивнули строго, Светлана - рассеянно, не отрываясь от окна.
- Сначала я расскажу о нас, - сказал Такэси. - Потом - ты о вас. Идет?
Краснов кивнул. Ему начинала нравиться хватка Кампая.
- Староверство у нас запрещено, - начал Такэси.
- Не пугай человека, - возразил Иван.
- Пугай, не пугай, - не согласился Такэси, - а все, что за рамками досуга, у нас практически вне закона. Вот у вас, Краснов, как со староверством?
- Было время, - сказал Краснов, - притесняли за веру. До самосожжений доходило. Сейчас староверов у нас в основном не трогают. Свобода совести. Хотя, конечно, есть запрещенные религии. Подпольные секты. Иеговисты, адвентисты…
- Да, у вас полегче, - позавидовал Такэси. - А у нас… Первый раз попадешься на староверстве - месяц без работы. Второй - три месяца! С третьего раза считают рецидивистом, дают целый год!
- Как это - без работы? - Краснов растерялся.
- А вот так, - Такэси говорил веско и горько. - Тесная одиночка, еда до отвала и больше - ни-че-го! Больше десятка упражнений не сделаешь, такая теснота. Притом садят в каком-нибудь оживленном месте, а окно с односторонней видимостью.
- Это как?
- Ты видишь, как люди работают, а они тебя - нет. За два месяца умом трогались, представляешь?
- Нет! - воскликнул Краснов с полной искренностью.
- Вот именно, - Такэси вздохнул. - Если попадемся, нас упекут на год, а вам для начала по месяцу дадут. Правда, приезжим дают полное одиночество и без окна. Чтобы лучше усваивались законы. А законы весь месяц талдычат по трансляции.
- Ну, законы мы и так выучим, - сказал Краснов. - А сажать-то нас не за что: мы в бога не верим.
- Погоди, погоди, - Такэси нахмурился, - бог при чем? За бога не посадят, веруй ты хоть в загробную жизнь, хоть в амулет, можешь даже в абсолютный ген… При чем тут вера?
- За что же тогда у вас староверов сажают? Не понял…
Некоторое время Такэси молчал, соображая. Молчали и остальные.
- Кажется, мы одно слово по-разному понимаем, - решил наконец Кампай. - Ты вкладываешь в староверство некий религиозный смысл… Объясни, пожалуйста.
- Староверы, - объяснил Краснов, - это православные христиане, только в обрядах у них кое-что по-другому и Священное Писание кое в чем толкуют…
- Понятно, - перебил Такэси. - У нас иначе. По-нашему, старовер - это любой человек, который уверен, что старые знания могут быть использованы производительно.
- А разве нет?
- В производительных отраслях - конечно, да, - согласился Такэси, - но ими староверство не занимается. Нам интересно, какая ВООБЩЕ была раньше культура. Что писали в книгах, какие были законы, обычаи… Вот то же название нашей Лабирии - откуда?
- Вы изучаете историю, - сказала Светлана, оторвавшись от окна. - У вас запрещена история?
- Гм, - Такэси смутился, его староверы потупились. - Прости, Светлана, мое замечание носит вынужденный характер… Это слово… гм… ну, "история"… оно у нас имеет… м-м-м, ну, неприличный оттенок, понимаешь?
- Короче, - Иван, краснея, решился, - если говорят, что человек рассказывает истории или занимается историями, это характеризует его с самой дурной стороны. Понимаешь?
Светлана широко раскрыла глаза. Потом сердито сощурилась.
- Не понимаю и понимать не хочу. Я имею диплом учителя истории общеобразовательной школы второй ступени! История - это, мальчики, наука, без которой человек…
К концу своей короткой речи она говорила все тише и печальнее и остановилась, не договорив.
- Вот так история, - пробормотал Краснов.
- Не выражайся при даме, - Светлана скорбно усмехнулась. И отвернулась к окну.
Вагон пролетал как раз над широкой рекой.
- Колыма, - сообщил Иван.
- А Дебин есть? - спросил Краснов. Он там бывал в одном лагере.
- Есть, - ответил Иван.
- А что это в воде? - Светлана угрюмо кивнула на длинные гирлянды поплавков, стоящие вдоль течения. - Рыбу ловят?
- Это электростанция, - живо сказал Иван. - Их везде полно. Эти, большие - для серьезной энергетики. А есть временные, переносные. Достал из сумки, бросил в ручей - брейся. Или - свет в палатке…
Река давно осталась позади. Вдоль идеально прямой трассы мелькали ближние сопки, плыли дальние, помахала длинными лопастями очередная стая ветряков.
Светлана молчала мрачно, и все по этому поводу поглядывали на Такэси. Постепенно даже Краснов, незаметно для себя, признал за ним право на решающий голос.
- Хозяйка, - сказал наконец Кампай, - ты не обижайся, если уже можешь.
Светлана коротко пожала плечами и не ответила.
- Я понял вот что, - продолжал Такэси. - Вероятно, то, что ты называешь… историей, это и есть наше староверство.
- Браво! - ответила она резко. - Дождалась!
- Не обижайся, - повторил Кампай. - Ты пойми: то, что для тебя профессия, для нас - запрещенное любительство.
- Как браконьерство, что ли? - вмешался Краснов.
- Вот-вот-вот! - Кампай обрадовался. - Именно браконьерство!.. Кстати, браконьерство - это и у вас связано с убиванием животных?
- Рассказывай! - Светлана кивнула. - Кажется, это главное.