- Потому что он сам как-то, месяца через три после прихода к нам, рассказал, что, идя на восток, не заходил никуда, прячась от людей.
- И вы оставили этот факт без внимания?
- К тому моменту у меня сложилось о нем твердое мнение. Если бы это выяснилось раньше - другое дело, а тогда я считал, что такая мелкая деталь не меняет общей картины. Я уже вполне был уверен, где он был.
- А где, по-вашему?
- Служил в полицаях. И находился как раз в том селе, на которое мы совершили налет в то утро. Это и объясняет - как он оказался в бою вместе с нами.
- Совершенно верно! - вырвалось у Афонина.
Но он тут же постарался замаскировать свой промах. В намерения капитана совсем не входило выдавать Лозовому свое согласие с его выводами. А это неизбежно случилось бы, обрати тот внимание на эти слова и начни расспрашивать Афонина. Поэтому он поспешил пояснить их сам:
- То есть, мне кажется, что это верно. Иначе трудно объяснить появление Михайлова в ваших рядах. Вы сами говорили, что присоединиться к отряду до нападения на опорный пункт он не мог.
- Никак не мог. В конце войны у нас было несколько бывших полицаев. И, как правило, они воевали, не щадя себя. Но Михаилов воевал геройски!
Лозовой так нажал на последнее слово, что Афонин понял: тревога за репутацию Михайлова еще не совсем покинула его.
"Велика сила боевой дружбы", - подумал Афонин.
Всё же он не удержался от реплике:
- Как бы хорошо ни воевал бывший полицай, мне кажется, что награда, к которой вы его представили, чрезмерно велика.
Он сказал это потому, что хотел выяснить до конца предположения Лозового.
Лозовой ответил так, как и ожидал Афонин:
- Мы с Нестеровым считали, что Михайлов только числился в полицаях. Допускали возможность, что он оказался в этом селе только потому, что отсюда гестапо намеревалось перебросить его к нам в качестве своего агента. Никаких преступлений против нашего народа Михайлов не совершил. Согласился только затем, чтобы скорее и любым путем попасть к нам. Мы были уверены, что его не в чем обвинить. И исходили из того, как оп воевал у нас. И то, что мы были правы, доказывает факт представления его к той же награде в отряде Добронравова.
- Это логично, - согласился Афонин. - Еще один, последний вопрос. Что вы подумали, когда узнали, что Михайлов жив и находится в отряде Добронравова?
- У нас, - ответил Лозовой, - Михайлова называли везучим. Я подумал тогда то же, что думали и другие: снова ему повезло. Я никогда не поверю, что он мог оказаться вторично в плену по своей воле.
- Я тоже так думаю, - на этот раз вполне искренно сказал Афонин. - Ну что же, Александр Петрович, спасибо за сведения. Я доложу начальству вашу точку зрения. Думаю, что с ней согласятся.
- А вы сами разве сомневаетесь?
Афонин решил покривить душой.
- Нет, не сомневаюсь, - сказал он. - Я считаю, что вы правильно разгадали причину смерти Михайлова. Но мое мнение не решающее. Я человек маленький.
Провожая своего гостя, Лозовой осведомился, когда состоятся похороны.
- Пока не знаю, - ответил Афонин. - Надо еще выяснить, есть ли у Михайлова родственники в Свердловске.
- Нет, - сказал Лозовой. - Николай несколько раз говорил, что он один на свете.
- Он мог жениться после войны.
- Думаю, что я знал бы об этом.
- Вы с ним переписывались?
- Он знал мой адрес. И одно письмо я от него получил.
- Это письмо вы сохранили? - с живостью спросил Афонин.
- Да, и могу вам его отдать. Но в нем нет ничего интересного для вас. Уверен.
- Не потеряйте его. Возможно, что оно еще пригодится.
По дороге в управление Афонин думал: "Лозовой скоро встретится с Нестеровым, а возможно, и с Ивановым. Разговор у них, безусловно, коснется смерти Михайлова. Лозовой узнает, что я был у них до него. Вряд ли они скроют это от Лозового. Им и в голову не придет, что моя просьба молчать может относиться и к нему. И сам Лозовой расскажет по той же причине. Нет, именно он, наверное, промолчит. Но не это важно. Главное то, что Лозовой выложит им свою версию".
2
Полковник Круглов любил свет. Зимой, к концу рабочею дня, и в летнее время, если ему приходилось задерживаться и управлении допоздна, его кабинет был ярко освещен.
Так было и сейчас. Когда Афонин вошел, горела большая люстра и настольная лампа под светлым, почти прозрачным абажуром.
"Хоть киносъемку производи", - поморщился капитан. В отличие от своего начальника он предпочитал мягкое и несильное освещение.
- Заждался тебя! - сказал Круглов, увидя в дверях Афонина. - Думал уж домой уезжать. Садись, Олег Григорьевич, устал наверное. И рассказывай.
- Я мог бы заехать к вам домой, Дмитрий Иванович, - заметил Афонин, поняв, что начальник задержался на работе только из-за него.
Круглов снял очки и принялся протирать стекла.
- Добился чего-нибудь? - спросил оп.
- Очень немногого. Появился небольшой просвет, но туман легко может сгуститься еще плотнее.
- Утешил! - Круглов надел очки. Это означало, что с посторонними разговорами покончено и наступает деловая часть беседы. - Недавно звонили из Свердловска. В комнате Михайлова не оказалось ни паспорта, пи фотографий. Ни документов, ни записок - ничего!
- Прекрасно!
- Что же тут прекрасного?
- Разрешите ответить на этот вопрос несколько позднее, - попросил Афонин. - Это очень важный факт и расширяет тот просвет, о котором я говорил.
- Прибавив при этом, что туман может сгуститься еще больше, - усмехнулся полковник. - Ну, ну! Давай рассказывай!
Слово "рассказывай" всегда заменяло у Круглова "докладывай", хотя он требовал от своих помощников не рассказа, а именно доклада. Афонин пришел в управление сравнительно недавно, но уже хорошо это знал.
- Разрешите вопрос?
- Да.
- Михайлов жил один?
- Один. Ключи он увез с собой. Дверь и ящики стола пришлось открывать, взламывая замки.
- Взламывая?
- Так мне сказали товарищи из Свердловска. Возможно, они имели в виду "вскрывая".
- Ни в вещах, ни в карманах Михайлова ключей не было, - сказал Афонин, мысленно прикидывая, насколько этот новый факт укладывается в составленную им для себя версию.
- Знаю, что не было. Начинай! - приказал полковник совсем другим тоном.
Афонин обладал хорошей памятью. Не заглядывая в блокнот, он сжато, но с необходимыми подробностями пересказал начальнику всё, что услышал от Нестерова и Лозового, не пропустив и версии последнего.
На версию полковник реагировал одним словом:
- Нелогично.
- Я сразу обратил на это внимание, - сказал Афонин.
Он замолчал, выжидательно глядя на начальника, не зная, нужно ли продолжать.
- Давай дальше! - сказал Круглов. - Выкладывай теперь свою версию, гипотезу, предположения - в общем, всё, что у тебя в голове. А я буду отмечать нелогичности у тебя. Говори так, как если бы я ничего не знал. Согласен?
- Конечно, товарищ полковник!
Афонин не сумел скрыть одобрительной улыбки. Такой метод был самым плодотворным и быстрее всего мог привести к цели. Впрочем, это было не ново, в управлении часто прибегали к такому способу обсуждения при расследовании уголовных дел, которые нередко бывали еще более запутанными, чем дело Михайлова.
- Ни Лозовой, ни Нестеров не обратили внимания на два очень важных факта, - начал Афонин. - Третьего они не знали, но его знаем теперь мы. Этот третий факт, не менее важный, чем два других, заключается в том, что Михайлов не хранил никаких фотографий, никаких писем, вообще никаких бумаг. Те, что у него были, он уничтожил перед смертью. Обычно люди так не поступают. На это должны быть серьезные причины. Можно было бы подумать, что и паспорт им уничтожен. Но это не так. Отсутствие паспорта ничего не значащая деталь. Уничтожать его Михайлову не было никакого смысла. Он просто потерял его в дороге, вместе с ключами, которые не мог выбросить, так как о самоубийстве не думал, а намеревался, получив награду, вернуться в Свердловск. Паспорт обязательно найдется…
- Пока еще не нашелся, - вставил Круглов.
Эта реплика сразу показала Афонину, что в своих умозаключениях полковник шел с ним параллельным путем, хотя до приезда Афонина и не знал того, что рассказывали Нестеров и Лозовой. Было очевидно, что Круглов давно отдал приказ искать потерянный документ по линии Свердловск-Москва.
- Фотографии на паспортах, как правило, очень плохи, - продолжал Афонин. - Таким образом, у нас нет ни одной хорошей фотографии Михайлова. Это не может быть случайностью.
- Пока не вижу основания для такого заключения, - сказал Круглов. - Михайлов пришел с войны недавно. То, что у него было до войны, могло пропасть, а новым он не обзавелся. Из Свердловска сообщили, что в его комнате вообще почти нет никаких вещей, она имеет вид случайного жилья. По словам Лозового, у Михайлова нет родственников, потому и нет писем. Многие люди не хранят разные бумажки, а уничтожают их. Паспорт, как ты сам говоришь, потерян. Вот всё и становится на место. Продолжай! Погоди! А те фотографии, которые ты видел у Нестерова?
- Совершенно непригодны для опознания. Они очень плохого качества. Только потому, что Нестеров сказал, что на них изображен Михайлов, я и смог узнать его. Но с равным основанием можно сказать, что там снят не он, а похожий на него человек.
- Так! Теперь продолжай!