- А вы и всерьез подумали, что я фаталист? Забегу немного вперед. Коля Михайлов искал смерти от немецкой пули.
- От нее он и умер, - сказал Афонин.
- То есть?
- Он застрелился из немецкого пистолета.
- Вот как! Так что же я могу рассказать вам? Коля Михайлов…
- Одну минуту! - перебил Афонин, которому пришла в голову новая мысль. - Посмотрите, пожалуйста, вот на эту фотографию.
- Снято с мертвого? - спросил Нестеров, взглянув на снимок.
- Да. Это он?
- Конечно он! Вы же сами знаете.
- Мы не в счет. Важно, чтобы его опознали вы. Нельзя исключить и такую возможность, что вместо Михайлова приехал в Москву и застрелился другой человек.
- Если бы так! Но, к сожалению, это, несомненно, мой Михайлов. Сейчас я вам это докажу.
Нестеров подошел к письменному столу и долго рылся в одном из ящиков. Афонин не сомневался, что сейчас увидит фронтовую фотографию Михайлова.
"Очень удачно, - думал он. - В наших руках будет фотография живого Михайлова. Это может очень пригодиться".
- Вот! - сказал Нестеров, снова усаживаясь в кресло и держа в руках довольно толстую пачку снимков. - Сейчас найдем!
Он медленно стал перебирать карточки, иногда подолгу разглядывая то ту, то другую. Афонин терпеливо ждал.
Наконец Нестеров закончил свой осмотр и протянул Афонину три снимка.
- Пожалуйста! - сказал он. - Убеждайтесь! Фотографии были очень плохие. На всех трех был изображен не один Михайлов, как надеялся Афонин, а группы бойцов, среди которых капитан только с большим трудом нашел того, кто его интересовал. Но как бы плохи были снимки, сомнений не было.
- Да, это он, - сказал Афонин.
Нестеров взял снимки из его рук.
- Здесь три группы моих партизан, - задумчиво сказал он. - Мало кто из них остался жив. Вот это взвод разведки, это диверсионная группа, а это автоматчики. Интересно, что Михайлов не принадлежал ни к одному из этих подразделений. Он был в стрелковом взводе. Но бойцы попросили его сняться вместе с ними. Это должно доказать вам, какой любовью пользовался Коля Михаилов во всем нашем отряде. И эта любовь была заслуженна.
- Только любовь?
- Почему вы так спросили?
- Любовью бойцов может пользоваться просто хороший парень.
- Нет. - Нестеров покачал головой. - Видно, что вы не были в партизанах. В партизанской жизни мало быть "хорошим парнем", как вы выразились. Этим не заслужишь любовь людей, ежедневно рискующих жизнью. Надо быть хорошим бойцом! А Михайлов был образец воина. Он пользовался не только любовью, но и уважением. И не только бойцов, а всех, в том числе и моим.
- Простите! - сказал Афонии, видя, что фраза, которую он произнес намеренно иронично, произвела на бывшего командира отряда неприятное впечатление. - Я совсем не хотел обидеть память вашего товарища.
- Да, именно товарища. Теперь, когда Михайлов умер, я больше чем прежде чувствую, что он был товарищем, даже другом. А не просто одним из бойцов, которых много перебывало у меня за четыре года.
Афонин почувствовал, что пора переменить разговор.
- Мне остается выслушать вас… Простите, до сих пор не спросил вашего имени и отчества.
- Федор Степанович.
- Прошу вас, Федор Степанович, рассказать как можно больше. Малейшая подробность может пролить свет на это темное дело.
- Какое "темное дело"?
Афонин мысленно выругал самого себя. Ведь он всегда умел найти правильный тон с каждым, кого допрашивал или с кем вел беседу. Полковник Круглов, а раньше, до воины, областной прокурор неоднократно хвалили его… а это умение. А вот сегодня ему положительно изменило следовательское чутье. В разговоре с Нестеровым он допустил вторую ошибку подряд.
- Я сказал "темное дело" потому, что причины смерти Михайлова покрыты мраком. Рассеять этот мрак - моя цель. И реабилитировать вашего покойного друга.
- Реабилитировать?
- Вы должны понимать, что самоубийство…
- Да, да! Я не подумал об этом. Было бы очень неприятно и несправедливо… Хотя Михайлов был достоин любой награды. Больше, чем я!
Афонии достал блокнот и карандаш.
- Итак, слушаю вас! - сказал он.
Нестеров откинулся на спинку кресла. Он даже закрыл глаза, очевидно вспоминая пять месяцев, которые интересовали его гостя, пять месяцев, бывших в его памяти небольшим отрезком богатой событиями партизанской жизни отряда, которым он командовал.
- Михайлов появился у нас ранней осенью тысяча девятьсот сорок третьего года… - начал он.
Глава третья
1
- Много позже, - закончил Нестеров свой рассказ, - к нам попали два партизана из отряда Добронравова. От них мы узнали ошеломившую нас новость - Николаи Михайлов жив! Он появился в их отряде примерно так же, как появился у нас. И воевал с такой же беззаветной смелостью. И так же, как мы, Добронравов представил его к той же награде, что меня нисколько не удивляет.
- Это мне известно, - сказал Афонин. - Вы не знаете, где сейчас находится ваш бывший комиссар?
- Лозовой? Он жив. В одном из последних боев нашего отряда Александру Петровичу оторвало ступню. Нам удалось переправить его в медсанбат армейской дивизии, это и спасло ему жизнь. Сейчас он живет в Москве.
- Его адрес вам известен?
- Конечно. Мы часто встречаемся.
Афонин записал адрес и поднялся.
- Мне остается поблагодарить вас, Федор Степанович, - сказал он. - И извиниться за беспокойство.
- Мой рассказ прояснил что-нибудь?
- Очень мало, но спасибо и на том. В таком деле сведения приходится собирать по крохам. В сумме они могут кое-что дать. И помочь следствию.
- Сейчас вы, наверное, направитесь к Добронравову?
- Нет, сначала к Лозовому. Добронравов живет не в Москве. Он должен приехать сегодня вечером.
- Понимаю.
- И вот еще что, Федор Степанович. Прошу вас никому не сообщать о нашем разговоре. Если речь зайдет о Михайлове, а это обязательно случится, то скажите, что вы знаете о его смерти, но не говорите о самоубийстве. Я начинаю думать, что об этом не будет сообщено вообще.
Нестеров пристально взглянул на Афонина:
- Почему вы так думаете? Если это не секрет.
- Есть кое-какие соображения на этот счет.
- Значит, секрет. Ну что ж, вам виднее. Со своей стороны, обещаю молчать.
- Благодарю вас! Пока до свидания!
- Пока? Значит, вы думаете, что я могу понадобиться?
- Всё может случиться.
- Всегда к вашим услугам.
Сев в машину, Афонин попросил шофера снова ехать на Большую Полянку.
Надо предупредить Иванова о том, что необходимо молчать о самоубийстве Михайлова. А затем придется ехать в гостиницу "Москва" и постараться пресечь слухи.
Чутье оперативного работника подсказывало Афонину, что в деле Михайлова лучше сохранить в тайне обстоятельства его смерти.
Он не мог бы сказать, что именно в рассказе Нестерова насторожило его, но был уверен - что-то тут неладно.
Разбираться сейчас в своих подсознательных ощущениях Афонин и не пытался. Он знал, что ясность придет сама собой потом, когда мозг как бы переварит сообщенные ему сведения. Так бывало у Афонина всегда.
Сделать вес возможное, чтобы сохранить тайну, - ближайшая задача. Ну а если впоследствии окажется, что он ошибся и хранить ее нет никакой необходимости, то ничего плохого от его действий произойти не может.
Иванова он застал дома и тотчас же получил его обещание молчать. При этом бывший комиссар не задал даже ни одного вопроса.
В гостинице Афонин с удовлетворением узнал, что фамилии самоубийцы никому не сообщали, да никто ею и не интересовался. Проинструктировав директора о том, как он должен поступать в дальнейшем, если появятся корреспонденты газет, Афонин ненадолго заехал в управление, пообедал, а в пять часов дня вошел в подъезд дома па бульваре Гоголя, где жил Лозовой.
Дверь открыла пожилая женщина, как выяснилось потом, - мать Лозового.
- Александра нет дома, - ответила она на вопрос Афонина. - Немного не застали.
- Вы не можете сказать, когда он вернется?
- Думаю, что не скоро. Он ушел в гостиницу "Москва" повидаться с товарищем.
- А с кем именно, вы случайно не знаете?
- Знаю, с Николаем Михайловым. Воевали вместе. А вы, очевидно, тоже его фронтовой товарищ?
Афонии улыбнулся. Просто удивительно, как все, с кем бы он ни встречался, безошибочно угадывают в нем недавнего фронтовика.
- Нет, Александр Петрович меня не знает, - сказал оп. - Я действительно фронтовик, вы угадали. И мне очень, просто до зарезу, нужен товарищ Лозовой. Давно он ушел?
- С полчаса.
- А больше он никуда не собирался пойти?
- Кажется, никуда.
- В таком случае разрешите мне подождать его. Я думаю, что он скоро вернется.
Женщина с удивлением взглянула на Афонина.
- Пожалуйста, войдите! - сказала она. - Но я не думаю, чтобы он скоро вернулся. Фронтовые друзья…
- Видите ли в чем дело, - сказал Афонин. - Я точно знаю, что Александр Петрович не застанет Михайлова.
- Вы у него были?
- Нет, но я знаю точно.
- Если так, то конечно. Вот сюда, пожалуйста!
Она провела гостя в чисто прибранную комнату и оставила его одного.
- Уж извините! - сказала она. - Но у меня обед на кухне…
- Не церемоньтесь со мной, - попросил Афонин.
Как он и предполагал, ожидать пришлось недолго. Лозовой явился через пятнадцать минут. Афонин слышал, как мать, открыл ему дверь, сказала о нем. Ответа он не расслышал.