- Ни, мовчал, як той сыч.
- Наверное, просто струсил, - сказал Лозовой. - И подался к дому. Такое случается.
- Может, и так. - Нестеров повернулся к Кучеренко. - Смотри не упусти второго. Голову сниму!
- То треба зробыть зараз, - угрюмо ответил разведчик и пропал в темноте.
Ночь прошла спокойно. К рассвету отряд был уже на базе.
Нестеров не опасался, что пропавший в дороге неизвестный мог проследить отряд, тайно следуя за ним. В этом отношении на Кучеренко и его разведчиков можно было положиться. По утомленному их виду командир понял, что люди не спали всю ночь.
Он приказал привести к нему оставшегося.
2
Первое впечатление было в пользу новичка. Открытое, честное лицо, прямой взгляд серых глаз. Человек был, несомненно, русским.
Но командир не должен поддаваться первому впечатлению. И Нестеров сурово сказал:
- Рассказывайте!
Он знал свою "слабость" - верить людям. Но рядом сидел Лозовой, воплощение твердости, совесть отряда, как его называли. В присутствии комиссара Нестеров не опасался своей доверчивости.
Новичок, казалось, немного смутился. Легкая краска выступила на его щеках, но, как и прежде, он смотрел прямо в лицо людям, которые его допрашивали.
"Слишком открытый, слишком честный взгляд", - неожиданно подумал Нестеров и покосился на комиссара. Но лицо Лозового не выражало ничего, кроме внимания.
- Я мало что могу рассказать вам, - начал допрашиваемый. - Бежал из плена…
- При каких обстоятельствах попали в плен?
- Воевал в партизанском отряде. В бою был контужен. Потерял сознание. Очнулся в плену.
- Где и в каком отряде воевали?
Ответ был настолько неожиданным, что Нестерову показалось, что он ослышался.
- Не знаю.
- Как так "не знаю"?
- Но помню.
- Из-за контузии? - спокойно и даже сочувственно спросил Лозовой.
Нестеров понял цель вопроса и ожидал, что допрашиваемый обрадуется и воспользуется подсказанной ему правдоподобной версией.
Но тот ответил иначе:
- Вряд ли. Контузия была не тяжелой. Меня никто не лечил. Всё прошло само собой.
- Почему же вы не помните?
- Не знаю.
- Хорошо! - Лозовой взял допрос в свои руки. - Расскажите, кто вы такой, кем были в партизанском отряде, где содержались в плену, как удалось бежать?
- Меня зовут Николай Поликарпович. Фамилия Михайлов. Воевал рядовым партизаном. В плену находился в лагере, где - не знаю. Бежал с тремя товарищами, потом их потерял. Остался один, пошел на восток. Позавчера дошел до села, в котором вы останавливались перед нападением на опорный пункт. Решил присоединиться к вам и пошел с вамп.
Он говорил отрывистыми фразами, деревянным голосом, точно отвечая заученный урок. Румянец на щеках разливался, темнея всё больше.
Нестеров чувствовал, что его первоначальная симпатия к этому человеку исчезла, сменившись неприязнью. Несообразности в рассказе бросались в глаза. Не говоря уж о более чем странном факте, что Михайлов забыл, в каком отряде он воевал до плена, в его словах была и явная ложь. Отряд перед нападением на опорный пункт не останавливался ни в каком селе, а расположился в лесу. "Пойти с отрядом" было совсем не так просто. Партизаны сразу бы заметили неизвестного человека, к тому же идущего без оружия. Не мог же Михайлов бежать из лагеря военнопленных с оружием.
- Не расскажете ли вы более подробно? - невозмутимо спросил комиссар.
- Нет, не могу, - ответил Михайлов. В его голосе ясно слышалась усталость. - Я плохо помню, что со мной происходило в последнее время. Если вы мне не верите, я уйду. Поищу другой отряд.
- Вы думаете, это так просто сделать? Вы дошли с нами до нашей базы…
- О! - воскликнул Михайлов, сразу оживившись. - Вы думаете, что я шпион? Так расстреляйте меня, и дело с концом! Потеря не велика.
Нестерову не показалось - он ясно видел, как при этих словах глаза Михайлова радостно вспыхнули.
- Расстрелять вас мы можем в любую минуту, - сказал Лозовой. - Время военное, a оснований у нас достаточно. Я хочу выяснить истину.
- Тогда верьте моим словам. - Михайлов снова как-то сразу сник. Он опустил голову и сказал едва слышно: - Что я могу сделать, если действительно ничего не помню.
Нестеров и Лозовой переглянулись.
- Знаете что, - внезапно сказал комиссар, - отложим нашу беседу. Когда вы как следует отдохнете, к вам, возможно, вернется память.
- Как хотите, - безучастно ответил Михайлов.
- А сейчас скажите мне только одно. Этого вы не можете не помнить. Кто был тот человек, который вместе с вами присоединился к нашему отряду?
- Я был один.
- Тот человек, - напористо продолжал Лозовой, - который шел с вами, а потом куда-то исчез?
- Я не знаю, о ком вы говорите. Я пришел в село один. Один пошел за вами. И сюда пришел один. Кругом меня были только ваши люди. И в бою, и в походе.
- Этот человек шел рядом с вами. И, так же как вы, был безоружен.
Михайлов резко поднял голову. Его глаза сверкнули.
- Вы ошибаетесь! - сказал он. - Я добыл оружие в бою. У меня его отобрали, прежде чем привести в эту землянку. А человека, о котором вы спрашиваете, я помню. Я принял его за санитара. Потом он ушел куда-то.
- Почему именно за санитара?
- По тому самому, что у него не было оружия.
- Наши санитары, - сказал Лозовой, - такие же партизаны, как и остальные. И они все вооружены.
- Тогда я не знаю.
Лозовой вышел и вскоре вернулся с дюжим партизаном.
- Отведи-ка вот его в землянку Кулешова, - приказал он, указывая на Михайлова. - Пусть его накормят и устроят на отдых.
Нестеров удивленно посмотрел на комиссара. Кулешов был врач и жил в одной землянке со вторым врачом, рядом с санитарной частью. Свободных мест там сейчас не было.
- Я велел отвести его не к раненым, а в самую землянку Кулешова, - поняв взгляд командира, сказал Лозовой, когда Михайлов и партизан вышли.
- Ты считаешь его ненормальным?
- В данную минуту он ненормален. Но вчера утром он был вполне нормален. Об этом свидетельствуют рассказы тех, кто видел его в бою. Я расспрашивал многих. Все говорят в одни голос, что Михайлов, или как бы там его ни звали на самом деле, дрался умно и смело. Опыт партизанских боев у него, безусловно, есть.
- Ты хочешь сказать, что тут он говорил правду?
- Да.
- Но в его словах была и явная ложь.
- Или ложь, или… Ты обратил внимание на его одежду, Федор Степанович?
- Специально нет. Вроде он в солдатской гимнастерке и в гражданских брюках. Всё грязное, но ведь так и должно быть.
- Не совсем так. Ты не заметил главного. Гимнастерка грязная, это верно, но она совсем новая. Когда вчера я увидел его в первый раз, Михайлов шел с расстегнутым воротом. Я обратил внимание, что нательная рубашка у него совсем свежая.
- Значит, он не был в лагере для военнопленных.
- Безусловно, не был.
- Еще одна ложь. Решающая.
- Что же ты предлагаешь?
- Расстрелять, как вражеского агента, - решительно сказал Нестеров.
Комиссар задумчиво постукивал пальцами по краю стола.
- Как часто, - сказал он, - ты, Федор Степанович, говорил нам, что опасно недооценивать противника. Гестаповцы не дураки. Когда они засылают своего человека к партизанам, то обращают большое внимание на маскировку. И, конечно, снабжают логичной версией. Вспомни тех пятерых.
- Могло быть, что на этот раз…
- Не могло. Не похоже. Поведение Михайлова чересчур странно. Просто неправдоподобно. Поэтому… я склонен ему верить.
- Но ведь явная ложь.
- Вот в том-то и дело, что нужно выяснить - явная она или нет. Я послал Кулешову записку. Просил его затеять с Михайловым разговор и проверить его умственную полноценность. Кулешов в прошлом невропатолог. В психологии он разбирается. Расстрелять всегда можно. Но случай исключительный…
Нестеров впервые видел споет комиссара в такой нерешительности и пожалел, что поторопился со своим мнением.
- Ладно! - сказал он, вставая. - Поживем - увидим. Пройду по ротам.
- Зайди во взвод Молодкина, - посоветовал Лозовой. - Михайлов дрался вчера с ними вместе. Послушай, что они говорят о нем.
- Зайду.
Стрелковый взвод, которым командовал Молодкин, считался лучшим во всем отряде. В нем подобрались, один к одному, отчаянно смелые ребята. Потому ли, что "смелого пуля боится", или благодаря искусству командира, но, участвуя постоянно в рискованных операциях, взвод, как правило, нес самые незначительные потери. Во вчерашнем бою молодкинцы не потеряли ни одного человека и только сам Молодкин был легко ранен.
Командир взвода вышел навстречу Нестерову.
- Ты почему же, такой-сякой, не в санитарке? - шутливо приветствовал его Нестеров.
Молодкин пренебрежительно махнул рукой:
- Царапина!
- Ну, если так… Я вот зачем пришел, Вася. Ты видел в бою новенького, ну этого… Михайлова?
- А как же, конечно, видел… Ты его от нас не отнимай, Федор Степанович. После вчерашнего боя мои ребята просто влюбились в него.
После такого заявления секретаря партбюро отряда Нестерову незачем было расспрашивать о Михайлове бойцов взвода. Он понял причину нерешительности своего комиссара.
- Ладно, не отниму.
- А где он сейчас? Мне передали его автомат. Он что, арестован?
Нестеров огляделся. Возле них никого не было.
- Вот послушай…
Когда Нестеров кончил говорить, Молодкин долго молчал.