- Выкладывал, положим. Ну и что из того?
- Нанимая на работу, вы обещали платить мне по три таньга в день. Выходит, теперь вы обязаны выдать мне триста шестьдесят таньга.
- Что-что?
- Я пришел за своими деньгами. Пусть аллах приумножит ваши богатства, которых и так не счесть. Я собираюсь выдать замуж дочку. Выплатили бы мою долю, Байбува…
- Что ты такое болтаешь, неблагодарный?! Совсем совесть потерял!
Хамдамбай вплотную подошел к Джавланкулу:
- Ты работал, а я ведь тебя поил-кормил, разве не так, неблагодарный?
- Верно, поили-кормили.
- В обед шурпу выдавал, на ужин - плов, так ведь?
- Верно, выдавали.
- Ежедневно десяток баранов резал, правда?
- Тоже правда, Байбува.
- Ты забыл, что я каждую субботу резал быка, а по воскресеньям - лошадь?
- Нет, все это я помню, Байбува.
- Так знай, что все это не давалось мне бесплатно, поганый ты человек! Мало я вас, бездельников, кормил круглое лето, так вы еще ко мне с требованиями пришли! Это вы мне должны, а не я вам. Мирза! - крикнул Хамдамбай, обернувшись назад.
- Я слушаю, бай-ата, - тут же вынырнул откуда-то Алим Мирза, управляющий делами Хамдамбая.
- Принеси-ка сюда долговую книгу!
- Вот она, у меня в руках, бай-ата.
- Зачитай ее этим неблагодарным тварям!
То ли Алим Мирза знал, чем дело кончится, и заранее приготовился, то ли все между ними уже было обговорено, но, во всяком случае, он раскрыл толстую тетрадь как раз на той странице, которая потребовалась в данную минуту. И начал читать записанное в ней, подражая гнусавому чтению Корана муллами:
- "Сим объявляется, что после произведенного подсчета в присутствии честных и достойных людей выяснилось, что на постройку домов и изгороди потрачено гораздо больше намеченного золота и серебра, меж тем как работ произведено гораздо меньше. Работавший спустя рукава, выполнявший работу из рук вон плохо мастер Джамал, сын Камала, объявляется должником хозяина на тысячу таньга… Джавланкул, сын Мавланкула, - на триста таньга, Халбек, сын Равшанбека, - на триста таньга… В целях возврата долга хозяин обратился к уважаемому казию и надеется на торжество справедливости…"
Алим Мирза, закончив чтение, перевернул страницу и собрался было начать другую, но его остановил крик Джавланкула, который до сих пор стоял как оглушенный:
- Стой ты! - и потянулся к тетради.
- Убери руку, дурень! - прикрикнул на него Алим Мирза.
- Байбува, это еще что за новости? - зашумели разом недовольные работники.
- А это значит, - заговорил медленно, выгнув брови, Хамдамбай, - что если должники в течение трех дней не выплатят долги, дома их пойдут с молотка.
На секунду установилась гробовая тишина, затем раздались возмущенные крики:
- Где справедливость?
- Да что это такое делается?
- Это же разбой среди бела дня!
- А теперь расходитесь по домам. - Хамдамбай резко повернулся и зашагал прочь.
- Стойте, Байбува! - Джавланкул схватил его за подол халата.
- Убери руку! - взревел Хамдамбай.
- Байбува!..
- Убери, говорят! - изо всей силы рванул бай подол чапака и, потеряв равновесие, упал. Белая шелковая чалма его отлетела далеко в сторону.
Конечно, Джавланкул не хотел повалить Хамдамбая. Он просто пытался остановить его, чтобы объясниться.
- Вой-дод! - завопил во все горло Алим Мирза. - Бай-ату убивают!
Услышав его крик, из дома выбежали сыновья и зятья Хамдамбая, баи и мирзы. Вид Хамдамбая, лежавшего на земле, возбудил в них дикую ярость и желание тут же расквитаться за него.
- Бей негодяев, бей! - яростно заорал Заманбек, старший сын Байбувы. - Дави босяков!
К месту происшествия поспешили и нукеры волостного управителя, разжиревшие на дармовых и обильных харчах. Им доставляла большое удовольствие возможность принять участие в драке, тем более с безоружными, изможденными работой людьми, они тоже кричали: "Бей!", "Дави!"
Пока прибыли из Мужицкого кишлака русские солдаты, чтобы прекратить побоище, мастеров избили до полусмерти и оставили их лежать у подножия пахсадувала, ими же самими выложенного.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ЛУННАЯ НОЧЬ ДЖАРКИШЛАКА
Шернияз недолго пробыл в Мужицком кишлаке. Люди еще не собрались на вечернюю молитву, а он уже привез с собой Сергея-Табиба. Намаз нетерпеливо ожидал его у ворот.
- Что стряслось, палван? - спрыгнул с арбы Сергей-Табиб.
- Этой напасти только не хватало, - сказал Намаз, вводя гостя в дом.
- Очень даже не хватало, очень даже!
- Как это? - удивленно приостановился Намаз.
- Не хватало потому, - заговорил, как всегда, горячо Сергей-Табиб, - что люди наконец стали драться за свои права. Сегодня на кулачках бились, завтра в руки оружие возьмут. В России, в Закавказье… везде сейчас люди сжимают кулаки. До каких пор можно считать, что "все от бога?" Хватит! Пусть дерутся - закаляются! Ну, войдем мы в дом или нет? Бай-бай-бай, что это у тебя так темно, и свечки нет, что ли?
- Сейчас растоплю очаг, станет светло.
Едва Сергей-Табиб переступил порог, как у всех поднялось настроение, словно он принес с собой избавление от бед. Казалось, полуживой отец тотчас встанет на ноги, и лица детей повеселели. На губах появилась тихая улыбка. Оно и понятно. Слава этого невысокого старика с острой бородкой была велика. Люди знали, что он вылечил тысячи бедняцких детей от оспы и малярии, спас многих и многих от верной смерти. Поначалу больные мусульмане избегали лечиться у него, опасаясь, не будет ли грехом лечиться у иноверца. Но когда прошел слух, что сам каратеринский мулла привел к русскому лекарю трех сыновей, головы которых были сплошь покрыты язвами, и Сергей-Табиб вылечил их, опасения дехкан исчезли. "Сергей-Табиб и вовсе, оказывается, не гяур, - говорили они, - он даже пять раз на дню намазы совершает, только тайком, чтобы никто не видел".
- Ничего, мы его вылечим! - заговорил Сергей-Табиб по-узбекски, проходя к изголовью больного. - Мы его поставим на ноги. Ну-ка, больной, открой глаза, смелее, смелее, открывай, тебе говорят!
Намаз разжег очаг, поставил два кумгана воды греться. Халбек то приходил в себя, то терял сознание, постанывал, скрипел зубами.
Сергей-Табиб вытер мокрой тряпкой запекшуюся на лице и теле больного кровь, намазал раны мазью, наложил повязки.
- Помнишь, когда Иван-бай упал с коня, тоже целый день валялся без памяти?
- Но его вроде рвало кровью? - сказал Намаз.
- И у него тогда пострадала печень. Сколько лет твоему зятю?
- Сорок пять.
- Малярией болел когда-нибудь?
- Не знаю…
- Ну да ладно. Печень у него отбита. Но главное - мужик он крепкий. Надеюсь, победит болезнь. Как придет в себя, будете давать вот этой микстуры семь раз в день по одной ложке. Лекарство я сам изготовил, хорошо восстанавливает работу печени. Но вся надежда, конечно, на самого больного, выстоит - выживет. Полагаю, он победит. А теперь принеси мыло и таз. Однако хорошо они сделали, что взбунтовались. До каких пор ходить баран-баранами, терпеть издевательства?! Скажи детям, теперь могут заходить.
Перед уходом Сергей-Табиб объяснил, как ухаживать за больным, чем кормить, как менять повязки, сказал, что через недельку-другую Халбек встанет на ноги, чем безмерно обрадовал всех.
У Джавланкула поясница оказалась цела, сломаны же были два ребра с правой стороны. Сергей-Табиб и ему оказал помощь, дал лекарства. Насмешил девочек, жавшихся в углу тесной кучкой, пообещал через день проведывать обоих пострадавших и добавил на прощанье, нарочно коверкая узбекские слова: "Убей меня аллах, если не приеду". Девочки весело рассмеялись.
В тот же вечер Намаз и Шернияз отвезли лекаря домой.
Вернувшись, обнаружили, что двор опять полон людьми. Прибыли из Уклана зять, двое помощников побитого сегодня Уста Джамала, двое казахов - Эсергеп и Эшбури из Казах-аула (отец Эшбури таскал на стройке Хамдамбая камни) и еще несколько работников, которые избежали побоев лишь потому, что не смогли пойти к баю вместе со всеми. Они сидели молчаливые вокруг костра, разложенного прямо во дворе. Они ждали Намаза, возлагая на него все свои надежды. Намаз-палван - повидавший белый свет, честный, храбрый джигит. Дружит с русскими, знает законы. На Намаза можно смело положиться, не ошибешься, коли последуешь его совету, а то и поступку.
- Хош, Намазбай, что теперь будем делать? - спросил Эсергеп, когда поздоровались за руку и Намаз присел к огню. Эсергеп говорил на узбекском, по-казахски смягчая слова.
- Мы выколотим из него эти деньги до последней копейки, - заявил Намаз решительно, глотая большими глотками огненный чай.
- Нелегко это будет сделать, - произнес с сомнением один из парней.
- Коли не рассчитаемся - мы подожжем его дома, - решительно заявил джигит, до сих пор сидевший, молча опустив голову.
- Завтра после утренней молитвы отправимся в Дахбед, - сказал Намаз. - Поведаем все как есть верховному казию Шадыхану. А сейчас расходитесь по домам, поздно уже.