Штабс-капитан быстро перевел ответ господину Куронуми. Начальник полиции отдал какой-то короткий приказ. Лихолетов медленно встал из-за стола и подошел к геологу сзади, расстегивая на ходу кобуру револьвера.
- Это твое последнее слово? - услышал над собой его голос Иван Иванович.
- "Твое"? "Ты"? Очень удивительно! Если память мне не изменяет, я никогда ни с одним мерзавцем не пил на "брудершафт".
Удар револьвером по главе оглушил Дорошука. Падая со стула, будто в тумане, он услышал слова Лихолетова:
- Мы выбьем твою память!
На геолога посыпались удары сапогами.
ХОЛОДНЫЙ ЗАСТЕНОК
Иван Иванович пришел в себя от пронизывающего холода. Поднялся с каменного пола, на котором лежал совсем раздетым.
"Когда же они содрали с меня одежду?" - подумал и догадался, что долго был без сознания. Ни единый луч света не проникал к геологу.
- Володя! - позвал Дорошук. - Володя! Ты здесь?
Звуки голоса без отклика, без эха замерли здесь же, рядом.
Сердце зашлось тревогой о сыне. Володю оторвали от него. Конечно, это сделано с определенной целью. Самураи снова что-то затевают, чтобы физически и морально сломить человека и тогда вырвать у него нужное им заявление.
- Ну, посмотрим, - проговорил геолог, но звуки голоса снова заглохли возле него.
Протянув руку, Иван Иванович сделал шаг вперед. И сразу же его пальцы коснулись холодной земляной стены. "Да это же какая-то яма, - подумал Дорошук. - Они вбросили меня в разведывательный шурф…"
Его зубы стучали от холода, и он, несколько раз сделав: вва вва… начал растирать тело, чтобы согреться.
Болела голова, и что-то липкое потекло на шею - кровь.
"А что же они сделали с Володей? Где он?"
Воображение рисовало, что сын, окровавленный и избитый, лежит где-то в таком же погребе на холодном каменном полу. Вдруг стало страшно, что сын не выдержит пыток, напишет какое-то заявление, согласится на провокационные требования полиции. Сердце щемило невыносимо. Иван Иванович отдал бы сейчас все, что было у него наиболее дорогого, только бы быть возле Володи и шепнуть нему несколько слов:
- Не сдавайся самураям, сын, терпи. Помни, что ты - комсомолец…
Будучи беспартийным, Иван Иванович тем не менее очень не любил себя так называть и в анкетах графу о партийности всегда заполнял так: "не в рядах партии". Однако в партию не вступал.
- Года мои уже таковы, что Кара-Кумы не перейду, - говорил он в шутку.
И вот теперь Иван Иванович неожиданно пожалел, что не в партии. Стало даже странно: как это можно ему умереть беспартийным? И почему вдруг подумалось о смерти? Ну, конечно же, он только беспартийный. Разве большевик пришел бы в уныние, упал бы так духом?
Где-то за стеной послышались шаги. Во тьме что-то заскрипело. "Дверь отворяют". Бледный луч осветил яму, то есть погреб, сырые земляные стены и каменный пол. К ногам геолога упала его одежда. Наскоро одевшись, Дорошук следом за полицаем поднялся по ступеням вверх.
Чистый воздух будто толкнул в грудь, и геолог чуть не упал. Полицай осторожно поддержал его и покачал головой, сказав несколько слов на японском языке. В тоне голоса было сочувствие. Иван Иванович глянул на своего стражника и увидел, что это не полицай, а солдат с винтовкой.
- Я - Дорошук, - сказал геолог, тыча себе пальцем в грудь. - Дорошук!
Солдат раздвинул толстые губы в улыбке и показал на себя:
- Я - Сугато.
И вдруг что-то громко и сердито выкрикнул, взяв винтовку наизготовку. Удивленный такими переменами, Иван Иванович посмотрел вперед и увидел знакомое здание полицейского управления. Ветерок шевелил белый флаг с багряным кругом.
Тот же знакомый пучок волос на голом черепе у господина Инаби Куронуми встретил Дорошука. Неизменный Лихолетов был тут же.
- Как повлияло изменение климата на уважаемого геолога? - спросил он.
Его долговязая гусиная шея вытянулась навстречу. Иван Иванович молчал.
- Кажется, в погребе температура немного ниже, чем здесь? - продолжал Лихолетов. - И разрешите спросить, никаких ли новых ископаемых не нашли?
И неожиданно, с грохотом отодвинув стул, он зашагал по комнате.
- Есть новое предложение господина начальника полиции, - говорил он дальше другим тоном. - Деловое, полностью деловое предложение.
- Разрешите, я сделаю вам предложение, - резко перебил его Дорошук. - Я требую немедленно отправить меня с сыном в Советский Союз.
- Именно таково предложение и господина Куронуми. Дать вам возможность поехать в Россию. За ваше освобождение мы ничего не требуем, кроме некоторых, совсем незначительных сведений о состоянии…
- Далее можете не говорить. Никаких сведений я не дам.
- Нам понятно, что изменение подданства - это вопросы, которое еще надо хорошо обдумать. Поэтому мы хотим ограничиться тем, что вы дадите…
- Я сказал, что ничего не дам.
- Мы не собираемся шутить. Вспомните, что ваше положение безнадежно. В случае вашего отказа состоится суд. Вы же не будете отрицать, что экипаж "Сибиряка" и пассажиры, и вы в том числе, занимались фотографированием берегов Карафуто? Я уж не говорю об убийстве вами японского гражданина.
Повернувшись к Куронуми, Лихолетов на японском языке передал ему, вероятно, содержание разговора с Дорошуком. Начальник полиции одобрительно закивал головой.
- Ну, каков же ваш ответ?
Иван Иванович оперся локтем о стол. Он чувствовал, как все его существо мелко дрожало от гнева. Он еле сдерживался, чтобы говорить спокойно.
- Никакого ответа на подобные предложения я не даю, - сказал он. - Лишние разговоры. Скажите, где мой сын? Я требую…
- Не требуйте. Все равно ничего не добьетесь. Сына, учитывая на ваше упрямство, вы не увидите.
Повисло молчание. Инаба Куронума сбоку, словно коршун, одним глазом посматривал на Дорошука.
- Это все? - спросил геолог.
- Нет, не все. Вы еще не дали своего согласия. Но вы его дадите!
В голосе Лихолетова прозвучали зловещие нотки, похожие на урчание рыси.
- Конечно - взвесьте, - прищурился белогвардеец. - Подумайте: каждый день допрос и каждый день вас, окровавленного, избитого, бросают в погреб. Сына тоже подвергают пыткам.
Иван Иванович вздрогнул. Выпуклые глаза Лихолетова заметили это движение.
- Да, да. Подвергают пыткам. И парень уже почти согласился сделать все, что мы от него требуем.
- Это - неправда! - крикнул геолог.
Куронума что-то сказал.
- Господин начальник полиции велел сегодня оставить вам одежду, - перевел Лихолетов.
- Скажите своему господину хозяину, - выпрямился Иван Иванович, - что он сурово ответит за издевательство над советским гражданином. В последний раз требую отправить меня с сыном на родину.
- Даже не буду переводить, - состроил что-то похожее на улыбку Лихолетов и позвал часового.
Иван Иванович увидел, что его сопровождает один и тот же солдат… "Как его? Сугато, что ли?"
- Сугато? Сугато? - спросил Дорошук.
Но солдат молчал, держа винтовку наизготовку. Глянув через плечо, геолог увидел его суровое лицо и крепко сжатые толстые губы. Но едва они повернули за угол и из глаз исчез японский флаг, развевавшийся над домом полицейского управления, солдат вдруг переменился.
- Сугато, Сугато, - весело проговорил он.
Какая-то еще неясная надежда зародилась в сердце. Не поможет ли этот Сугато? Не передаст ли записку сыну?
Но здесь же Иван Иванович припомнил, что не сможет написать записку - нет ни карандаша, ни бумаги. Но, может Сугато знает хотя бы, в каком положении находится Володя?
Дорошук, помогая себе мимикой и жестами, старался спросить у солдата, что он знает о сыне. Но Сугато только качал головой, и геолог не мог понять, японец в самом деле не понимает его или отказывается отвечать.
Неожиданно Сугато быстро заговорил. По его жестам Иван Иванович понял, что солдат беспокоится, не били ли его, Дорошука, в полицейском управлении. Геолог отрицающе покачал головой, но пальцем показал на грудь - мол, мучают сердце.
Это была та же яма, или погреб, с каменным полом и земляными стенами. Невыносимую ночь провел здесь Иван Иванович. Напрасно он старался хоть немного задремать. Пронизывающий холод не дал этому сбыться. Одежда не грела. Каждую минуту надо было схватываться и двигаться, чтобы согреться.
Жуткая тьма, глубокая тишина без единого звука, без шелеста, без вздоха создавала впечатление могилы. Казалось, что над головой лежат тысячетонные пласты земли и горной породы и выхода отсюда нет. Дорошук чувствовал, что сейчас он мог бы зарыдать от потрясения, услышав человеческий голос, даже обыкновенное тиканье часов.
Ко всему его угнетала мысль о Володе. Иван Иванович с ужасом убеждался, что теряет силу духа. Это было хуже всего, что могло случиться.
- Неужели они сломают меня? - спрашивал геолог. - Нет, это невозможно!
Он начинал припоминать, какие страшные случаи бывали с ним в жизни, из каких переделок он не раз выходил, благодаря непоколебимой воле и решительности. Припомнилось, как несколько лет тому назад в Хибинах, где разведывались апатиты, он сорвался на Кукисквумчорри в ущелье и двое суток сидел среди снега и льда, рассматривая острый камень и высоко вверху клочок серого полярного неба. Помощи не было. Но после многих неудачных попыток геолог выкарабкался-таки наверх.
А встреча с уссурийским тигром? Дорошук, тогда еще юноша, сутки просидел на дереве, а внизу бесился раненный зверь, похожий на исполинского кота…