- Господин Инаба Куронума просит геолога Дорошука не забывать, что здесь не пустыня, и не тайга, и не горные отроги… Господин Дорошук находится на японской территории. И в особенности господин Куронума рекомендует не забывать тех обстоятельств, что в Советском Союзе убеждены в гибели "Сибиряка" и всех, кто на нем был.
- И что?..
- И никто не знает, где теперь находится господин Дорошук, и никакой помощи ему ниоткуда ждать не приходится.
Иван Иванович глянул на сына. Володя стоял возле отца с пятнами румянца на щеках, в его зрачках горели сухие огоньки, нижняя губа была крепко прикушена.
- Слышишь, Володя?
Володя молча кивнул головой.
Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел уже знакомый геологу офицер Хирата. Он сказал несколько слов начальнику полицейского управления. Володя понял, что речь шла о каких-то отобранных вещах. Инаба Куронума что-то приказал, и Хирата, вытянув из кармана платок, складной нож и зеленый мяч, положил все перед начальником полиции. Это были вещи, отобранные во время обыска у Дорошука и Володи.
И здесь случилось что-то непонятное. Господин Инаба Куронума, как ошпаренный, сорвался с места. С ужасом глядя на мяч, он отчаянно замахал руками и быстро что-то приказал Хирате. Тот мигом схватил мяч и выбежал из комнаты.
Ни Дорошук, ни Володя ничего не поняли. Но штабс-капитан тоже был обеспокоен. Он отворил настежь окно и, повернувшись к Ивану Ивановича, резко спросил:
- Где вы его взяли?
- Вы говорите про…
- Я говорю о мяче!..
ДОПРОС
- А это помещение существенным образом отличается от гостиной любезного начальника полицейского управления, - сказал Иван Иванович, щупая серые каменные стены.
- Называй, отец, вещи своими именами. Просто - жандарм Куронума, - мрачно отозвался Володя.
Он сидел на сосновых досках, положенных на каменный пол.
- Не возражаю, но надо прибавить: жандарм, дедушка и папа которого похоронены в Токио рядом с родственниками медного короля… тьфу, я напутал! Рядом с самураями, князьями и графами. А впрочем, графского титула в императорской Японии, кажется, нет.
Минуту оба помолчали. Издалека, из-за стен, доносили глухие гудки маленького паровоза узкоколейки.
- Здесь у них - нефть, - промолвил со временем Иван Иванович. - Помню, как я в пустыне… Да-а, нефть… А чем ты огорчен, сын? Не удовлетворен нашей новой квартирой? Но зато ты побывал на завтраке у японского господина жандарма…
- Я думаю, отец. Здорово ты сказал: "Я никак не могу предложить господину Куронуми подданство моей страны… Я не имею на это полномочий…"
Иван Иванович долго щупал стены.
- Не расшатаешь, отец, - сказал Володя.
- Да нет, я же все-таки геолог. Интересуюсь. Хороший камень. Здесь где-то, наверное, у них каменные карьеры… Знаешь, я думаю, что у нас на родине действительно не знают, в чьих лапах мы оказались.
- Отец, это - страшно. Мы должны дать о себе знать.
- Милый мой, тут не позовешь. Я сам думаю об этом… И пока что не вижу выхода. Единственное - это положиться на самых себя. На свою стойкость…
Иван Иванович замолк и глубоко задумался. Задумался и Володя. Мыслями он полетел далеко к родному краю. На миг забылись тюрьма, начальник полиции, жандармы…
Прямо из гостиной господина Куронуми несколько полицаев повели геолога и его сына в тюрьму. Это было небольшое одноэтажное здание из камня, обнесенное высокой изгородью из толстых сосновых бревен.
…Иван Иванович вдруг глухо сказал:
- Володя, ну-ка, стань мне на плечо и посмотри, что там делается за решеткой. Надо же знать, что нас окружает.
Зарешеченное окошечко располагалось высоко, и Володе действительно пришлось влезть отцу на плечи.
- Ну, что там? - нетерпеливо спросил геолог.
- Ты, отец, так спрашиваешь, будто хочешь убежать отсюда. Но с твоей больной ногой никуда ты не… Я вижу Хирату с жандармом. У жандарма заступ…
- Ну? Заступ?
- Да. И сейчас… он копает яму…
В самом деле, на небольшой тюремный двор пришел офицер. Жандарм выкопал яму. Удивленный Володя видел, как Хирата собственноручно бросил в яму зеленый мяч. Жандарм начал забрасывать, а офицер, не жалея ни своих ботинок, ни желтых блестящих краг, ногами втаптывал землю. Потом оба ушли.
- Ни черта не понимаю! - развел руками Иван Иванович. - Почему они так испугались этого невинного мяча? Чума в нем, что ли? И тут… я припомнил эту загадочную смерть на "Сибиряке". В самом деле, все это похоже… на какую-то чуму.
Но к тому времени собственное положение, в конце концов, гораздо больше интересовало геолога и Володю, чем эта история с зеленым мячом. Оба скоро о нем забыли.
В каменном мешке быстро вечерело, хотя на улице еще, наверное, догорал день. Отец и сын легли на доски, что служили им кроватями. От досок пахло сосной, и к этому запаху присоединялся тяжелый запах плесени от стен и пола.
- Наши стражники, наверное, считают, что после завтрака у Куронуми нам не захочется есть. Нам не дали ни обеда, ни ужина.
- Подождите еще немного, отец. Может, принесут жареных рябчиков.
- … И ананасов с Формози, которые получил карафутский губернатор.
- Я, отец, согласный даже на морскую капусту и сою.
- А я, сынок, даже на вареного осьминога. Наверное, надо-таки быстрее уснуть. Утром нас обязательно покормят - такой международный обычай.
Ночью сквозь сон геолог почувствовал, что его толкают. Он схватился и увидел свет карманного фонарика, направленный ему прямо в лицо.
- Вставай! Надо ходить! Надо ходить начальник Куронума! - повторял, перекручивая язык, полицай.
Иван Иванович поднялся. Проснулся и Володя.
- Куда, отец? - спросил он тревожно осипшим спросонья голосом.
- Зовет Куронума. Что за гадость? Ночь на дворе, никуда я не пойду! Передайте, пожалуйста, господину начальнику, что если он хочет извиниться, то пусть, во-первых, придет ко мне сам, а во-вторых, - это делается не ночью. Подумаешь, как припекло!
Полицай постоял, посветил фонариком и вышел.
- Не дают даже спать человеку! - брюзжал геолог.
В темноте не видно было его лица, но Володя почувствовал, что отец очень взволнован, хотя старается это скрыть.
Не успели отец и сын снова уснуть, как пришел тот же полицай с фонариком.
- Господин начальник Куронума просит извинить, господин начальник получить телеграмма с Советский Союз. Надо ходить господин Куронума, надо читать телеграмма.
Надежда придала геологу юношеской живости. Где-то глубоко, в дальнем уголке сердца, шевелилось сомнение, но Иван Иванович гнал его от себя. Бесспорно, телеграмма. Как же иначе? Зачем бы Куронума звал к себе ночью? Определенно, что-то очень важное.
- Пошли, Володя. Надо идти. Телеграмма. Не я говорил - японский самурай будет извиняться!
Но полицай решительно запротестовал:
- Один! Один ходить! Господин начальник говорить - один!
- Ну что ж. Оставайся, Володя. Не будем гусей дразнить. Надеюсь, скоро вернусь.
Уже в дороге, идя в сопровождении двух дежурных, Дорошук подумал, что если в самом деле пришла телеграмма с родины, то почему Куронума позвал его одного? Почему, в конце концов, не отдал приказ об их освобождении из тюрьмы? А впрочем, самураи, кажется, не с большой охотой освобождают советских граждан.
Тьма стояла вокруг такой густой стеной, что слабенькие одиночные фонари совсем утопали в ней, оставляя только тусклые желтые пятна. Было, наверное, далеко за полночь, на улице - ни единого звука. В ночной тишине только стучали сапоги двух часовых, что шли рядом с геологом.
Ивана Ивановича привели в полицейское управление. Несколько ступенек вели в полуподвал. Яркий свет ударил в глаза. Геолога встретил знакомый ворчливый голос господина Куронуми.
Начальник полиции сидел за столом рядом с белогвардейцем Лихолетовым. Оба теперь были в форменных черных мундирах с наплечниками. Пучок волос на блестящем черепе начальника полицейского управления воинственно торчал вверх, черные лакированные усы топорщились, как ежовые иглы.
- Господин Куронума просит присаживаться, - перевел Лихолетов. - Никакой телеграммы нет, это был дипломатический ход, чтобы не поднимать лишний шум.
Дорошук стиснул зубы и молча сел на деревянный стул.
- Губернатор утвердил решение, - переводил штабс-капитан слова начальника полиции, - отдать вас с сыном под суд.
Дорошук быстро глянул на Куронуму.
- Вам инкриминируется шпионаж, - продолжал Лихолетов, - убийство японского гражданина, который хотел вас задержать и труп которого найден на острове, и - последнее: вы укрывали политического преступника Хагимуру.
В первое мгновение Иван Иванович не знал, что сказать. Он приготовился к разным неожиданностям, но не ждал, что самураи прибегнут к таким неслыханным методам провокации.
- О каком убийстве вы говорите? - в конце концов спросил он, стараясь быть вполне спокойной. - Не советского ли гражданина японца Хотту, мертвое тело которого выбросило на берег волной после аварии с пароходом "Сибиряк"?
- Э, бросьте пороть ерунду, - скривился капитан Лихолетов. - Этого Хотту уже узнали родственники. Он японский подданный, рыбак, и зовут его совсем не Хотта. Мы уже имеем об этом официальные документы.
- Уже сфабриковали?
- Вам с сыном светит каторга. Эдак… лет на двадцать, если…
- Ну?
- …если вы откажетесь подать заявление о переходе в японское подданство. Если вас беспокоит судьба вашей семьи, оставшейся в СССР, то…
- Нет, судьба моей семьи меня не беспокоит, так как она осталась в СССР. И отвечать на ваши мерзкие предложения я не буду.