Мужчины все кружат и кружат по стаду. Потом они выходят из него. Пастухи разбегаются в разные стороны и начинают криками пугать животных. И вот доселе неподвижное стадо начинает волноваться. Группы оленей мчатся в одну, в другую сторону. Взлетают чааты, и работники тянут пойманных оленей к своим палаткам, где собрались родственники. Тащит своего оленя и Володя. Олешек прыгает, выгибая шею. Володе приходится прилагать все силы, чтобы одолеть его. Он наконец заводит зверя на снежную плиту, и олень останавливается. Чаат у Володи берет молодой парень, его родственник…
Большинство людей с удовольствием едят мясо, однако многие не желают знать, как оно достается. При этом все славят хлеборобов.
Для чукчей, как и для всех народов Севера, хлеб - это олень. Да и для всего человечества вообще сначала едой было мясо, а потом и хлеб.
Старая истина гласит: "Если хочешь знать, как живут эти люди, узнай, как и что они едят". Поэтому, чтобы узнать, как живут чукчи, надо знать, что они едят.
В Володиной палатке пиршество еще не началось, но собралось уже человек двадцать. На печке булькала кровяная похлебка - панга - основная еда пастухов. Уравнаут наколола маленькими кусочками замерзшую кровь и опустила их в воду, где уже варились корни сараны и черемша - дикий чеснок.
В отдельной кастрюле варится, а точнее, обваривается мясо. Чукчи говорят, что едят мясо не сырым, а обязательно вареным. Мы же смеем утверждать, что они едят его сырым, но подогретым в воде.
Старые женщины в углу энергично колотят ножами в деревянном корытце - рубят легкое. Самая стариковская еда - жевать не надо.
Наконец мясо "готово". Его также вываливают в корытце. У чукчей сейчас все есть - и тарелки, и фарфоровые блюда, и медные блюда, а корыта все в ходу. Традиция… А главное, видно, в том, что сырое мясо на фарфоре резать плохо.
Пожив в палатке у Володи, мы узнали традиционное меню чукотского оленевода.
Тыкычн - окорочные части, межреберные и плечевые мышцы - еда для всех. Парак - это икроножные мышцы, самые вкусные, едят все, но в основном пастухи во время тяжелых работ. Сухожилия называют по-разному, едят их всегда сырыми - возьмут конец в зубы и отрезают возле губ. Линглинг - сердце, исключительно сытная пища, которую должны есть взрослые мужчины. Панга - кровяная похлебка с сараной и черемшой, о которой уже шла речь. Сейчас пангой называют любую похлебку, в которую кладут и макароны, и крупы, и картошку, и консервы, и поэтому для обозначения кровяного супа с сараной говорят: "Настоящая панга". Вилкрил - жидкая каша из иссеченных хрящей с квашеной кровью и желудочным соком оленя. Кчимет - почки, едят только сырыми, лакомство. Понд - печень, столь же вкусна, как и почки. Эйнгэчн - селезенка. Глаза - детское лакомство. Рыт-чат - легкие, можно есть, мелко изрубив, что рекомендуется особам со слабыми зубами, а также можно обжарить кусками на костре. Рэлеиль - язык, варят и подают только самым любимым гостям. Ауый - головной мозг, едят сырым, быстро восстанавливает силы. Комль - костный мозг, особо вкусная и калорийная пища; хранится в трубчатых костях, как в естественной упаковке, в прохладном месте. Мыткль - костный жир, который вытапливают из ребер (толь-холь), тазовых костей (нгонгын) и черепной коробки (тлеут); все кости варят в воде, после чего всплывший жир употребляют, как европейцы масло.
Итак, это все получают из оленя. А сколько блюд готовят из рыбы, которая может украсить любой стол! Из сушеной рыбы раньше и муку делали… А саму рыбу и квасили, и отдельно головки ели с икрой, и перемешивали свежую с иван-чаем и шикшой - ягодой для праздничного блюда. Ну и конечно, готовят юколу! Всего не перечислить. И ничего никогда не солили!
Уравнаут насыпает из горсти возле меня на низенький столик соль. Это только мне. Все остальные едят без нее. Я кладу в рот кусок мяса, и он оказывается чуть-чуть солоноватым. А ведь мясо не солили, когда оно варилось.
- Сейчас, весной, хорошо, - говорит Володя. - В табуне можно неделю жить без запаса еды. Я когда раньше пастушил вместе с отцом, то мы никогда весной с собой еды не брали. Хочешь есть - наберешь личинок кожных оводов - и сыт. Срежешь молодой рог - вот и второе. А когда важенки растелятся, то всегда можно и молочка попить. Мальчику один раз напиться - как раз хватает молока одной важенки.
- Ты приезжай как-нибудь летом. Мы тебя и сушеным мясом весеннего забоя угостим - колобками из мясной муки с костным жиром.
- Володя, а летом грибы едят?
- Нет, не едят почему-то. Мне грибы нравятся, а старики почему-то смеются, говорят, что это еда только для оленей.
- А что это за корешки, которые твоя тетка в бульон сыплет?
- Это женщины у мышей отбирают. Наши женщины всю осень по тундре ходят, ищут их норы. Как найдут, раскопают немножко и берут часть, а сами им юколу и сушеное мясо оставляют. По-старинному говорят: "Мы с вами меняться пришли".
Было темно, когда встали все - и взрослые и малые. Уравнаут подала миску с кровяной похлебкой, ложки из рога горного барана и "колбасу" - рорат.
Позавтракав, мы уже до вечера есть не будем. Теперь весь день пойдет пастушеская работа де. ишь стадо. Делят это стадо точно так же, как и то стадо, в котором мы оставили Ивана Ивановича Вантуляна.
Так же до вечерней зари будут взлетать чааты, вытаскивая из корраля рвущихся животных, и так же вечером пастухи будут лежать в большой общей палатке, где киномеханик покажет очередной фильм.
Поэтому лучше снова вернуться к воспоминаниям Ивана Ивановича.
Огромное стадо Ахалькута и тех, кго соединил своих оленей с его оленями, разделили перед самым закатом.
Старый чаучу ждал, когда наступит мир и Светило уйдет от глаз человека, чтобы черная собака закрыла своей кровью путь духам с востока и чтобы ес душа стала на страже хозяев и источника их жизни - стада.
И черная собачья голова на палке уставилась мертвыми глазами вслед Солнцу.
Духи, злые духи оказались не на западе и не на востоке. Они были на севере.
Старший брат Вантуляна и еще двое пошли в стадо к соседям, к чаучу Кевлн, чтобы помочь им, как они помогли чаучу Ахалькуту. Утром прибежал один из них, Чельгат, тот самый Чельгат, который рассказал чаучу Ахалькуту, как Коян и еще другой пастух погибли под страшной осыпью. Осыпей в такое время никто не опасался. Их и не было в такое время никогда. Значит, духи взяли себе двух здоровых молодых мужчин.
Иван Иванович Вантулян с другом Чельгатом еще раз бегали потом на то место и своими глазами увидели, что любой человек был бессилен против могущества духов.
Ахалькут после этого дня почти перестал есть и стал совсем мало спать.
- Я уйду через два дня, - утверждал Ахалькут.
У Вантуляна тягостно сжалось сердце. Он знал, что так для отца будет лучше. Он освободится от страданий. Он уйдет к своей родне вверх, куда-то в холодное место, где все не так, как на этой земле. Тот мир - все равно что отражение твоего лица в спокойной воде: правый глаз становится левым, а левый - правым. Когда здесь ночь, то в мире, где живут предки, - день. Когда здесь весна - там осень, когда зима - там лето. Все наоборот в том странном мире. Тут веселятся, когда человек уходит вверх, а там - плачут. Поэтому в том мире есгь целые земли льда. "Отец должен скоро вернуться, - мысленно утешил себя Вантулян. - Моя чеккеу (сестра отца), когда приезжала и спала в нашей яранге, говорила, что старик скоро опять вернется на эту землю - он во сне говорит "нг-нг-нг-нг" совсем как ребенок. Значит, он скоро возродится".
- Меня проводишь ты, - сказал отец.
Вантулян вздрогнул. Это было уже страшно - лишить отца жизни собственными руками. Если бы это сделал кто-нибудь другой! Он ведь никого не убивал, кроме зверей и собственных оленей. Ведь есть люди, которые умеют "проводить" человека, решившего уйти в верхний мир. Они сами и веревку плетут из оленьих жил, и знают, куда нужно поставить петлю, как утвердить узел на затылке, чтобы тело перестало жить как можно быстрее… Нет, страшно душить своего отца… А может быть, отец сам приготовил себе нож? Некоторые, он знает, гак и делают. Сами себе заранее делают нож с тонким лезвием, которого как раз достаточно, чтобы проткнуть сердце.
- Ты меня проводишь копьем.
- Копьем?..
Колол же он оленей и никогда не промахивался. Его олени никогда не мучились… Копье он в руках держать умеет… Теперь нельзя показывать, что ты боишься. Значит - ты не чтишь отца… Когда твой отец решает - возражать нельзя… Это только молодых и здоровых стыдят, говорят, как вам не стыдно уходить от тех, кто ждет вашей помощи…
- Тебе пускай помогают чеккеу и маталь (тесть). Пускай все приедут из нашей синиткин (родни), чтобы посмотреть, как я уйду. Ты столько забей оленей для угощения и приготовь подарков, чтобы всем хватило. Чтобы никто не мог сказать, что Ахалькута проводили как бедняка.
Пускай со мной ни одного оленя не отправят. Я всю жизнь мог ходить сколько хотел. Мои ноги были быстрее оленьих и сильнее их. Я и с одним копьем мог догнать снежного барана, и с одним копьем меня боялись враги. Только копье положи со мной. Еще положи со мной лук. Мне его еще мой отец дал. Пусть со мной будет. Я еще с собой панцирь возьму - ты его не видел. Он костяной. Это старинный панцирь. Я его с собой возьму. Может быть, кто-то из наших предков забыл про него сказать. Я его отнесу. Он теперь вам, молодым, будет не нужен.
Посылай сегодня же людей за нашими близкими. Времени осталось мало. Пускай приезжают сразу же.
Решение было принято…