Шелли Перси Биши - Возмущение Ислама стр 9.

42

Да, в золотые я дворцы войду,
И в хижины, и в душные подвалы,
Где женщина живет в больном бреду,
И рядом с ней тиран ее усталый;
Там музыкой твоих волшебных чар
Освобожу тоскующих я пленных,
И будет молод тот, кто был так стар;
Твой дух, что тайн исполнен сокровенных.
Через меня как солнце будет им,
И в знанье скорбь развеется как дым.

43

Как человек способен быть свободным,
Когда с ним рядом женщина-раба?
Кто воздухом упьется благородным.
Когда вокруг гниющие гроба?
Как могут те, чьи спутники суть твари.
Восстать на тех, кто их гнетет весь век?
В позорном нескончаемом кошмаре
Живет, Обманом скован, человек:
Своих сестер позорят их же братья,
И женщина - насмешка и проклятье.

44

Да, я еще ребенок, но идти
Мне нужно, хоть остаться я желала б.
На мой огонь, на жизненном пути.
Толпы рабов, забыв стенанья жалоб.
Придут из темных тюрем, ощутив.
Что с членов их спадает одряхлелость:
О да, могуч души моей порыв,
Никто мою не поколеблет смелость.
На детях правды - светлая печать,
Ее увидя, Ложь должна молчать.

45

Еще помедли. Должный день настанет.
Уйдешь ты, я с берега взгляну,
Как парус твой из отдаленья глянет.
Как ты прорежешь синюю волну;
И я скажу: вот я одна отныне.
А ты над миром зов свой возгласишь,
И миллионы, как пески в пустыне,
К тебе придут, ты их соединишь,
Ты будешь им как свет освобожденья.
Ты будешь их восторг и возрожденье.

46

Тогда как лес, что между гор, высок,
И вот объят пожаром разъяренным.
Настолько, что обширнейший поток
Подобен был бы каплям полусонным, -
Из наших сочетавшихся умов
Возникнет искра, зло сожжет всецело;
И Цитна, как ненужный гнет оков,
Младенчество свое отбросит смело.
Направит в мир людей шаги свои,
Как птичка мчится прямо в пасть змеи.

47

"Разлука ждет нас. О, Лаон, могла ли
Я думать, что расстанусь я с тобой!
О, брат моей души, такой печали
Почти не принимает разум мой!" -
Рыданья мне сказали, как ей больно.
Она, дрожа, прижалася ко мне,
И я молчал, и плакал я невольно.
Вдруг, точно тот, кто был в глубоком сне,
Она со мной объятием сомкнулась
И страстно так, и бурно содрогнулась.

48

"Мы встретимся - разлуке есть коней.
Для нас придет блаженная минута,
Не в нежной ласке двух родных сердец, -
В пустой Лазури нет для нас приюта, -
И не в могиле встретимся мы, - в ней,
Я думаю, мы встретим лишь забвенье;
Мы встретимся опять в умах людей,
Что скажут нам свое благословенье
И свет наш сохранят в своих сердцах,
Когда вот это тело будет прах".

49

Я говорить не мог, ее волненье
Отхлынуло, смягчилися черты,
Вспененный ток прервал свое теченье;
При свете звезд сошли мы с высоты,
Без слез, без слов домой свой путь свершили,
Но оба были бледны, страсть была
Внутри, в душе, как вспышки звездной пыли,
Чей свет смягчает облачная мгла;
И в расставанье, хоть мечтою слиты,
Искали друг от друга мы защиты.

Песнь третья

1

Какие мысли в эту ночь во сне
Моей сестры возникли, я не знаю;
Но тысячи веков приснились мне,
И мнилось, я не сплю, я их считаю,
В душе поток возник из темноты.
Безбрежный хаос буйствовал в тумане.
Еще ничьи не ведали мечты
Подобных волн, без отдыха, без грани,
И я глядел на тот бурун вокруг.
То восхищен, то весь исполнен мук.

2

Так два часа промчались, кругом властным
Обнявши продолжительнее срок,
Чем тот, что мир, в младенчестве прекрасном,
Седым и престарелым сделать мог;
Когда ж они своей коснулись меры
И третий час настал, возникла тень;
Приснилось мне, что с Цитной у пещеры
Сижу я; нам сияет ясный день,
Бриония цветет, струятся воды,
И мы вкушаем радости Природы.

3

Мы жили как всегда, но был наш взгляд
Сильнее всем, что видел он, прикован;
Весь мир оделся в праздничный наряд,
Светлее воздух был, и зачарован
Казался камень, свежие листы
Нежнее, чем им можно, трепетали, -
И в лике Цитны ясные черты
Так радостно, так сказочно блистали.
Что, если раньше я ее любил,
Теперь объят я агонией был.

4

За утром полдень, вечер, ночь немая.
Взошла луна, и мы за мигом миг
Теряли, легкий звон их не считая.
Как вдруг в душе нежданный страх возник:
Во мгле пещеры, сзади, встали звуки,
Отрывистые, вверх пошли по ней.
Подавленные крики, стоны муки,
Все ближе, все слышнее и слышней.
И топот ног толпы неисчислимой
Возник в пещере этой нелюдимой.

5

Картина изменилась, и вперед,
Вперед, вперед мы в воздухе летели!
Я Цитну сжал; кругом был небосвод,
Морские волны там внизу блестели.
А между тем разъятая Земля
Зияла, из расщелин извергались
Виденья, и, руками шевеля,
За Цитну эти чудища цеплялись.
А мы неслись, - и вскоре в страшном сне
Действительность являться стала мне.

6

И все еще под властью сновиденья,
Старался я порвать мечтаний нить.
Чтоб тягостные эти ощущенья
С тем, что вокруг, умом соединить;
И в свете утра, бледный, бездыханный,
Я наконец прогнал свой страшный сон,
И вижу вдруг - наш дом, во мгле туманной,
Толпой вооруженной окружен;
Мечи сверкают в этой мгле тумана,
Явились к нам прислужники Тирана.

7

И прежде чем успел я в тот же миг
Спросить причину, - слабый, отдаленный,
Привлек мое вниманье женский крик, -
И тотчас я, на крик тот заглушенный,
Схвативши нож, среди толпы пошел,
Я слышал, это Цитна закричала!
Кругом шумел бурун разгульных зол,
Как буря, агония бушевала;
Но я прошел к ней, - связана, бледна,
Лежала на сырой земле она.

8

И на нее я глянул с изумленьем:
Улыбкою у ней был полон взор,
И вся она сияла восхищеньем,
Как бы надевши праздничный убор;
И я подумал, что мучений сила
Рассудок у нее сожгла в огне;
"Прощай, прощай, - она проговорила,
Спокойно обращался ко мне, -
На миг лишь возмутилась я тревогой,
Вот я тверда - я вестник правды строгой.

9

Способны ль погубить меня рабы?
О нет, Лаон, промолви: "До свиданья",
Так не смотри; я для моей судьбы
Готова и легко пойду в изгнанье;
Не страшны мне оковы, я смеясь
Носить их буду; зная остальное,
Будь без тревоги, ждет победа нас;
Пребудем в упованье и в покое,
Что б ни было нам послано судьбой.
В конце концов сольемся мы с тобой".

10

Ее я слушал, но во мне другая
В тот миг была забота: за толпой
Следя, как бы рассеянно взирая,
И увидав, что жертвою другой
Все занялись, что близ нее немного
Рабов, я острый нож свой ухватил.
И, прежде чем в них вспыхнула тревога,
Я трех из тех прислужников убил.
Четвертого душил в порыве диком,
Своих на бой хотел поднять я криком!

11

Что было после, неизвестно мне:
На голову и руку тяжко пали
Удары, взор мой вспыхнул как в огне,
Я чувств лишился, и меня связали;
Очнувшись, увидал я, что меня
Несут по крутизне к скале высокой;
Равнина, от резни и от огня,
Была внизу стозвучной и стоокой,
И пламя крыш, взлетая так легко,
Над Океаном рдело далеко.

12

Скала кончалась мошною колонной,
Изваянной как будто в небесах;
Для путников пустыни отдаленной,
Среди морей, в исчезнувших веках,
Она была как знак земной - в лазури:
Над ней лететь едва имеют власть
Лишь туча, жадный коршун или бури.
Когда ж теням вечерним - время пасть
На Океан вершиной вырезною,
Она горит высоко над скалою.

13

В пещеру, что была под башней той,
Я принесен был; миг свободы снова;
Один меня совсем раздел; другой -
Сосуд наполнил из пруда гнилого;
И факел был одним из них зажжен,
И четырьмя я был из тьмы пещеры
По лестнице высокой возведен.
По ступеням витым, сквозь сумрак серый,
Все вверх, пока наш факел в блеске дня
Не глянул бледным, тусклым на меня.

14

К вершине башни был подъят я ими:
К площадке, где сияла высота;
Скрипя, темнели глыбами своими
Тяжелые железные врата;
Я к ним, увы, прикован был цепями,
Въедавшимися в тело, и враги
Ушли с площадки, хлопнули вратами.
Раздался страшный гул, и вот шаги
Умолкли, вместе с этим шумом мрачным,
Погаснув, скрылись в воздухе прозрачном.

15