Стивен Робертс - Пиастры, пиастры!!! стр 7.

Старик не вёл дневника или других записей. Да и писем не получал. Зато среди бумаг я нашёл лист с печатью и витиеватой подписью. В бумаге говорилось, что грехи его велики, однако за верное служение королю и отчизне все обвинения с именуемого Генри Хэтчем, уроженца Девоншира, корабельного плотника "Вайда", сняты и прощены властью и именем короля.

Это было помилование. Гром среди ясного неба! Так вот о каких грехах говорил он тогда. "Вайда". Я слышал о ней, и о Чёрном Сэме. Неужели Хэтч ходил под его флагом?

Что ж такого натворил старый плотник, чем искупил свою вину, что ему даровано было высочайшее прощение? Ещё одна загадка, которую я вряд ли смогу разгадать.

Чтение этих бумаг занимало меня, порождая множество вопросов, ответы на которые я хотел найти. Более всего желал я перевести загадочную страницу на испанском. Дошло до того, что я потихоньку украл из каюты капитана немного чернил и лист бумаги, выдрал из куриного крыла подходящее перо и однажды засел за копирование и восстановление этого документа.

Лист был затёрт так, что многих букв нельзя было разобрать, некоторые были размыты - возможно, бумага побывала в морской воде. Я никак не мог сложить буквы в слова, но когда я стал их тщательно копировать и выписывать, пробелы из едва различимых знаков заменять чёткими и твёрдыми буковками, надписи стали обретать более осмысленный вид. Там, где сомневался, я ставил троеточие, чтоб вписать букву позже. И вот однажды, когда работа перешла да вторую сторону листа, я вдруг сделал открытие, заставившее затрепетать моё сердце.

Новое словосочетание показалось мне знакомым, но лишь вписав третье слово, я вдруг понял, что уже видел его. "Nuestra Senora de …". Не на обратной странице, я проверил это. Так где? На карте! Но не только. Мне казалось, что ещё где‑то.

Остальные бумаги оставались в моём сундучке, и сломя голову я бросился в трюм за ними, чтобы убедиться, что не ошибаюсь.

Среди многих бумаг затерялась одна, неприметная, ничем не интересная, отброшенная мной в сторону за ненадобностью, но, к счастью, не выброшенная. Теперь я смотрел на неё по иному, осознавал новый смысл её присутствия в общей папке. Это была черновая записка на клочке бумаги, по видимому вырванном из книги, и я узнал почерк Хэтча.

"Nuestra Senora de la purа у limpia Conception", 600‑тонный 36‑пушечный корабль. Длина по ватерлинии 140 футов, экипаж 250 моряков и солдат. Спущен на воду в 1620 г. в Гаване как нао, а в 1639 г. прошел переделку в галеон, оснащен дополнительно более мощными орудиями и отправлен в Испанское море с целью охранения торгових и представительських судов Испанской короны, а тако же для перевозки ценных грузов.

Галеоп "Nuestra Senora de la purа у limpia Conception" продолжал службу в Америке до 1651 г, когда корабль погиб во время урагана".

Корабль! И не просто корабль, а галеон, охранявший и перевозивший сокровища Испанской короны!

Значит, старый плотник занимался поисками пропавшего золотого галеона?

И он знал, где искать.

На маленьком островке, затерянном в океане. Их тысячи, этих островков, да ведь нет нужды рыскать по всей Океании. Достаточно лишь взять в руки карту с указанием маршрутов, которыми когда - то ходили золотые караваны. И пройти тем же путём, осматривая все мелкие островки, подходящие под описание!

Дублон я просверлил и носил на шее, на бечёвке. Как память, как талисман, твёрдо поклявшись себе не расставаться с ним ни за что на свете. Я достал его, полюбовавшись золотым блеском на гладкой чеканке. И впервые я поверил, что у меня есть шанс найти еще сотню, тысячу таких же, ждущих где‑то на необитаемом клочке суши. Стоит только найти остров, названный Оком Посейдона.

У меня появилась Цель. Нужно было лишь найти средства для её достижения.

Глава 7. "Чёрное дерево"

Вскоре мы достигли цели путешествия… Гвинейский залив. Равнинный берег, покрытый густыми джунглями, приближался к кораблю.

Африка. Жаркая земля, которую я представлял в виде пустыни, открывалась буйством зелени. В голубом небе носились массы птиц. Устье широкой реки сливалось с морем, и на пологом берегу бродили странные, невиданные звери. Полоса белого песка плавно сливалась с плоской зелёной равниной, уходившей за горизонт, к вершинам далеких гор. Помню, увидев этот берег, я задержал дыхание в предчувствии встречи с ии чудесами этого, такого не похожего на родную Англию, мира.

Мы бросили якорь в устье реки, в самом глубоком месте. Рио де Падрау - так, по словам шкипера, называлась эта река. Тому подтверждением был высокий каменный столб, вкопанный на берегу лет двести назад португальцами, открывшими эти земли.

Команда высыпала на палубу. Сосредоточенные, к чему‑то готовые матросы возбуждённо переговаривались. Из их разговоров я наконец узнал о цели путешествия.

Охота за рабами!

Так вот что такое "Чёрное дерево"! Так называли людей, ставших товаром. Несчастных дикарей, чья судьба - работать с рассвета до заката и умереть ради того, чтоб белые могли покупать красивые вещи и хорошую еду.

Команда почти всем составом высадилась на берег, прихватив с собой провизию, мушкеты и кандалы. Шлюпка отчалила, возбужденные разговоры и гогот уставших от долгого плавания моряков еще долго разносились над водой.

Команда охотников скрылась в джунглях. Долгое время их продвижение сопровождалось стаями птиц, взмывавшими в небо над зелёным густым покровом. И мне почему‑то казалось, что эта недружелюбная земля поглотит их, растворит и не оставит даже памяти от чужаков, вторгшихся в её непроходимые дебри…

На корабле остались капитан, боцман, старый плотник, два матроса, кок и я. Несколько дней я наслаждался заслуженным отдыхом - мне нужно было лишь помочь приготовить еду на семерых. Боцман иногда подстреливал птиц на берегу, плотник удил рыбу, капитан пьянствовал на пару с коком, а я наслаждался отдыхом, любуясь красотой берега и неба над ним.

Однажды я сошёл на берег, за ракушками. Забредать далеко не рискнул - уж очень опасные твари водились в глубине этого континента. Я их не видел, но слышал, как рычали джунгли.

Вскоре я добрался до покосившейся стелы на холме. От отёсанного камня веяло временем. Он потемнел, стал пористым от постоянных ветров и частых ливней, но всё же сохранял форму четырёхгранного шпиля. Я пытался найти стершиеся от времени надписи, оставленные португальскими первооткрывателями Золотого Берега. Но это было бесполезно - даже камню не устоять перед натиском ветров и времени…

Что такое наша жизнь для череды веков? Лишь краткий миг. Сколько поколений назад здесь были люди, оставившие знак о своём пребывании. Где они теперь? Уж их потомки превратились в прах. А камень стоит. Но придёт час, когда и он расколется, рассыплется, станет пылью под ногами тех, кто придёт нам на смену.

Я положил ракушку к подножию. Как знать, может, через несколько лет такой же как я мечтатель приблизится к этому камню, найдёт ракушку и поймёт, что она здесь не случайно. И примет мой привет, привет из прошлого…

Вечерами мы по очереди несли вахту. Погода стояла спокойная, тихая, и работы на корабле практически не было - смотри за якорем да прячься в тени натянутого над палубой тента. На солнце доски палубы нагревались так, что невозможно было устоять на них босыми ногами.

Тень была удивительно коротка, солнце стояло над самой головой. Сумерек не было. Только что был ясный день, как вдруг наступала ночь.

Мы с плотником сидели на корме под фонарём. С земли доносились дикие визги, рычание, крики… Ночь была оживлённее дня.

- Ночь - время жертв, Билли, - говорил старый плотник, затягиваясь трубкой. - Это время, когда нечисть выходит на охоту, за свежей кровью. Здесь, в чёрных землях, рай для дьявола, ибо нет Бога в этих широтах, нет ни святой церкви, ни христова покровительства… Поверь моему слову, никто из команды не вернется, всех сожрёт дьявол… Все отправятся в его кровавую огненную пасть.

Он затягивался дымом, и табак в трубке раскалялся, подтверждая его слова.

От таких речей кровь стыла в жилах. К стыду моему признаться, я боялся ложиться спать в одиночку. Так и спал на палубе у кормового фонаря, под надзором вахтенного, с головой укрывшись парусиной. Спал некрепко, то и дело просыпаясь от дикого воя, доносившегося с берега. Во сне я видел наших матросов, окровавленных, безумных, молящих о помощи с тёмного побережья, и мне становилось жутко… Слышал ли я их крики, или то было рычание неведомых ночных тварей, я не мог разобрать. По утрам, с первыми лучами солнца, я вглядывался в песчаный берег, с трепетом ожидая увидеть страшное зрелище - разорванные тела моряков, не дождавшихся шлюпки и погибших на берегу. В двух шагах от дома, коим в этих чужих землях был наш корабль.

Несколько раз мы слышали дикий хохот, гвалт бесовской стаи, и плотник становился бледнее пены морской. У меня самого волосы становились дыбом, кровь до того стыла, что я не мог с места двинуться…

- Дьявол получил новую душу!!! - крестился плотник, а на выстругиваемом им нагеле появлялась зарубка в виде креста.

Он набожно целовал нательный крестик и осенял себя крестным знаменем. Более набожного человека, казалось, не сыскать во всём белом свете.

Боцман лишь презрительно сплёвывал, твердил что‑то о гиенах, но мы не слушали его бреда… Недалёкий человек, не видящий дальше корабельного бушприта, что он может знать о демонах и проклятиях? Если даже не знает о геенне огненной, путая её с земными тварями.