6
Сутоцкий сопел и молчал. Матюхин, казалось, не обращал на него внимания. Как-то незаметно он обогнал напарника и теперь, ловко лавируя между кустарником и стволами деревьев, забирался в глубь леса между странной телефонной линией и той заброшенной дорогой-просекой, по которой проехали немецкие саперы. Его худощавое, острое лицо было озабоченно, губы часто шевелились.
Внезапно он остановился и недобро спросил:
- Ты знаешь, куда мы идем?
- Нет.
- А какого же черта молчишь? Ты что, пешка?
- Ты ж взялся командовать… А я при тебе вроде… персональной охраны.
- Хватит, Николай! Давай договоримся. А то будем злиться друг на друга и провалим дело. Ты знаешь, что нам больше всего нужно?
- А черт его знает, что ты еще выдумал…
- Я сказал - хватит! Нам нужна связь! Понимаешь, связь! И еще - свежие головы. Давай лучше сядем и подумаем.
Они сели, и Сутоцкий спросил:
- Ты думаешь, этот самый Курт не приведет за нами "хвоста"?
- Не должен.
- Почему? Может, объяснишь, о чем ты беседовал с ним, что он тебе писал? Ты действуешь, а я и в самом деле как пешка: в немецком-то я не силен!
- Не злись, Николай! Обскажу, как говорится, все до ниточки.
Андрей передал весь разговор с Куртом и объяснил свое поведение.
- Для тебя, может, все гитлеровцы на одно лицо. А я его увидел, сразу понял: австрияк. Они смуглее и чернявее. И наверняка мужик: шея тощая, а руки тяжелые. Мужики и там горбят - будь здоров. Когда прочитал письма, все стало на место. Австрияки, они помягче немцев, чувствительнее. А раз он еще и мужик, то, значит, как всякий мужик, соображать будет туго. Вот я вначале на чувствительность и ударил, пока он не пришел в себя, а потом уж на патриотизм: они ведь не слишком немцев любят.
- Теперь понимаю, но… не верю, что он, очухавшись, не доложит.
- А зачем ему докладывать? Ты одно пойми, мужик, бауэр - хоть немец, хоть австрияк, - он всегда немножко кулак, единоличник. Самому выжить, самому выгоду получить. Я в плену у бауэров работал, психологию их ой-ой как изучил. Он обязательно прикинет: а ему оттого, что он доложит, что будет? И сразу поймет: ничего хорошего не будет. Только плохое. В плен он все-таки попал? Попал! Расписку дал? Дал. Любой следователь, любой офицер прежде всего начнет допытываться: а что он такое сказал, что его отпустили подобру-поздорову? За признание ему сразу виселица. Не-ет, даже если б он и не австрияком был, и то промолчал бы. А он австрияк. Он еще немножечко будет гордиться тем, что насолил швабам - так они настоящих немцев-пруссаков называют. А в плен придет - милости просим.
- А если не придет? Если против нас воевать будет?
- Слушай, Коля, скажи по совести: тебе радостно было бы его кончать? Стрелять же нельзя… - Сутоцкий смущенно хмыкнул. - Вот то-то и оно. Неприятно… Давай подумаем о худшем: этот Курт - дурак, доложил, за нами погоня. Что делать?
- Нужна связь.
- А ее нет! И еще. Раз саперы пошли по колонному пути, значит, скоро начнут выдвигаться войска, значит, близко ихнее наступление. Так я понимаю?
- Так. Почему все же ты уверен, что Курт сказал правду? Может, он врал.
- Нет. Он говорил правду. Он не отвечал на мои вопросы, а подтверждал или отрицал их. Такой, как он, быстро ложь не придумает. Правду говорил. А свидетельство тому - саперы.
- Какие предложения насчет связи?
- Погоди. Как ни говори, а проверять Курта нам еще придется. Карты у нас нет, а нам нужно точное расположение новых частей. Поэтому давай определим такой порядок. Сегодня день, до вечера, ведем подслушивание на всех линиях, что попадутся. Одновременно ищем связь. Если подвернется "язык" - берем и потрошим. Кстати, не исключено, что легковые машины, особенно специальные, вроде того тягача, могут иметь радиостанции. Если все удастся, вечером ты уйдешь к своим, а я останусь.
- Опять ты один решаешь!
- Возражай.
- Почему идти должен я и почему в одиночку?
- Нельзя рисковать. Если не пройдешь ты, завтра двинусь я. Почему лучше остаться мне? Я знаю язык. Еще одно: сигнал, что ты вышел к своим, - три красные ракеты в сторону… Нет, вспугивать не годится.
- Кого вспугивать?
- Я хотел сказать, в сторону поймы. Наоборот, на юг, в сторону Радова. Через каждые полчаса. Откуда-нибудь с дерева эти сигналы можно будет заметить.
- Ты говоришь так, словно я уже ухожу.
- Не злись, Николай. Мы сейчас не принадлежим себе. Если по каким-либо причинам первым придется идти мне, то сигналы у нас с тобой уже отработаны. Замечания есть?
Сутоцкий помялся, улыбнулся и буркнул:
- Жрать хочется.
- Точно! Что там будет впереди - посмотрим, а паек нужно срубать, пока он есть. А потом… Мало ли что будет потом!
Они поели, ополовинили фляжки, закурили.
Сутоцкий перевернулся на живот и задумчиво спросил:
- Послушай, Андрей, а что это за линия такая? На столбах.
- Вот и я думаю. Заметь, немецкий сапер возмущался, что ее нельзя трогать, Курт осматривал… А я, дурак, у него не спросил.
- Если она постоянная, так, может, главные передачи или там переговоры немцы как раз по ней и шпарят?
- Не знаю… Она ж, по-моему, пересекает линию фронта.
- Ну и что? У поймы она, конечно, оборвана - какой дурак ее оставит?! Тем более немцы! Они насчет разрушения народ аккуратный и, отходя, наверняка оборвали провод. А вот дальше они могут подсоединить к ней свои НП, и никакому разведчику невдомек будет, что по старой линии ведутся переговоры. А новых нет. Полная маскировка. По-моему, они поэтому ее так берегут.
- Резонно. Давай начнем прослушивание с нее.
Матюхин открыл телефонный аппарат и нашел в нем запасные мотки кабеля, изоляционную ленту и даже пассатижи.
- Хороший солдат Курт. Службу знает.
Они вышли к просеке, по которой шла линия на столбах, огляделись. Матюхин, срезав длинные ветки орешника, приладил на них кабель и пополз к столбу. Накинув на провода с помощью орешин крючки, он подключил отводы к аппарату и приник к трубке. Послушал озабоченно, довольно ухмыльнулся и передал трубку Сутоцкому.
Где-то вдалеке играло радио. Тихо, иногда прерывисто, как это бывает в районных центрах, где радиотрансляционные и телефонные линии пересекаются неведомыми путями и в телефонных трубках всегда слышится радиопередача.
- Надо же! - усмехнулся Сутоцкий. - Культурно живут! Ну давай слушай, а я постерегу, поброжу вокруг, может, еще где линия есть.
Он отполз к опушке и скрылся в зарослях. Матюхин лежал, слушал и все больше недоумевал: по немецкой линии, кажется, звучала русская музыка.
7
Майор Лебедев сидел в избе заместителя начальника "Смерша" подполковника Каширина, слушал его рассуждения и не понимал: бессонная ночь, неудачи, мысли о семье - все перемешалось, спуталось, от этого ломило в висках.
Каширин - черноволосый, смуглый, худощавый, с проницательно-черными глазами - несколько раз удивленно поглядывал на Лебедева и наконец понял, что майор не слишком внимательный собеседник. Каширин недовольно кашлянул, встал и вышел на кухню. Вернулся с начатой бутылкой коньяка, луковицей и солью. Молча налил треть стакана, молча, морщась и смахивая слезу, очистил луковицу, придвинул все к майору и предложил, как приказал:
- Выпейте. Иногда это помогает. - Лебедев рассеянно взглянул на коньяк и отрицательно покачал головой. - Перестаньте! Коньяк расширит сосуды, а лук, как говорят старики, прочистит мозги. Работать-то надо! И мне и вам.
Он был прав, этот, словно обугленный, подполковник. Лебедев выпил коньяк и, макая едкий, злой лук в крупную желтую соль, долго хрустел необычной закуской. Подполковник с интересом наблюдал за ним - слез у Лебедева не выступило. Тогда и подполковник отделил дольку и стал жевать:
- Деликатес… А чеснок, между прочим, не видел уже полгода.
- Да… - рассеянно кивнул Лебедев. - Последний раз чеснок приносил Зюзин.
- Немцы молодцы: и лук и чеснок завозят сверх всяких норм. Полегчало?
- Как будто, - улыбнулся Лебедев. Он действительно оживился. - Знаете, что меня сейчас волнует?
- Примерно представляю, в деталях - нет.
- Странная закономерность. Первая группа попала в засаду на зюзинском маршруте и, по моим сведениям, вела бой не менее получаса. Вторая, бо́льшая по составу на пять человек - в ней был почти взвод, - продержалась почти два часа. Третья, которая дала знать, что попала в засаду, примерно столько же. Четвертая была встречена иначе - с фарами - и продержалась недолго. Вам не кажется, что первая группа попала случайно? А последующие и в самом деле угождали в засады.
- Кажется, - спокойно ответил Каширин. - Вы видели сегодняшнюю сводку ночных наблюдений?
- Нет еще…
- Жаль… Я проанализировал записи наблюдателей на всех участках во время выхода второй, третьей и четвертой групп. И вот вам еще одна закономерность: на всех пригодных для перехода участках передовой, точнее, за ними наблюдатели отмечали шум машин. Мне уже вчера казалось, что противник знает, что пойдет разведка. Но не знал точно, где именно и когда. Поэтому заранее выставлял засады на всех возможных маршрутах.
- Это подтверждает, что шпион или шпионы не знали точного маршрута и времени выхода группы.
- Похоже… Но поскольку это говорю я, а нам выгодно такое поведение противника, это соображение сомнительно. Вы не сообщили нам о группе Зюзина, но я организовал проверку легенды. И вот что получилось: шум моторов был слышен и на зюзинском маршруте, и на маршруте третьей группы. Мало того, шум наблюдался не только сегодняшней ночью, но и прошлой. Похоже, что противник ждал Зюзина в двух местах двое суток.