- Вам следует немедленно, подчеркиваю, немедленно поехать на обменный пункт, поставить свою машину там, где вы ее обычно ставили, сбегать так, как вы обычно бегали, к своим радистам, потом вернуться и по возможности нежно объясниться ну если не в любви, то во всяком случае в определенной приязни телефонистке Дусе. Она будет дежурить. Сделайте так, чтобы она поверила. Сказать нужно что-либо такое: давно собирался с вами поговорить, но все недосуг. Теперь пришло время. Сейчас лично - понимаете, лично?! - ухожу на задание и, если вернусь, надеюсь… А если не вернусь, не поминайте лихом! Вот в таком плане… Подчеркиваю, все на полном серьезе…
- Иван Харитонович, - побагровел командующий, - ты что это расшутился не вовремя?
- Вовремя, Николай Петрович, вовремя. Так вот, майор Лебедев, это - приказ. Понятно?
- Так точно!
- Действуйте, и - немедленно! Помните, это очень важно. Вам, Каширин, организовать подслушивание.
Майор Лебедев и подполковник Каширин ушли, а член Военного совета сказал командующему:
- Противник тоже думает, Николай Петрович. Поеду-ка я проверю, как будут выдвигаться танкисты, а вы тут пораскиньте. Наклевывается вариант.
Несколько секунд командующий смотрел вслед члену Военного совета, потом улыбнулся и спросил у начальника "Смерша":
- Договорились насчет этой самой Дуси?
- В принципе.
Командующий походил по горнице, остановился возле начштаба, долго смотрел на карту, что-то прикидывал и наконец сказал:
- А что? Вариант и в самом деле наклевывается. Нужно подумать, только быстро.
Начальник штаба, моложавый сдержанный полковник, поднялся и, переглянувшись с начальником разведотдела полковником Петровым, осторожно сообщил:
- Такой вариант мы подготовили. Однако все зависит от резервов. Сами не справимся.
Командующий помрачнел, вопросительно посмотрел на авиационного генерала. Тот улыбнулся - легко и весело.
- Сейчас наши разведчики проутюжат нужные квадраты, проявим пленку и… И если необходимо, подниму всю наличность. Хорошо бы скоординировать действия с артиллерией.
- Особенно с РГК. Он безмолвствует, а при маневре траекториями мог бы перекрыть большие площади…
Когда вот так, не называя варианта, не уточняя его деталей, о нем думают несколько старших офицеров и генералов, когда сама идея варианта, как говорится, витает в воздухе, не задуматься нельзя. И командующий задумался.
Конечно, окончательное решение, как всегда, останется за ним. Только он отдаст последний приказ, правда, если его одобрит член Военного совета. И все-таки главный - командующий. Он знал об этом и думал. Думал мучительно и стремительно, взвешивая и прикидывая все, что знал только он и чего не знали и не могли знать, не могли угадывать все, кто собрался в этот час в его горнице.
Все ждали решения, уже понимая, что член Военного совета не случайно уехал в войска - не хотел сковывать инициативы офицеров, своим присутствием влиять на ход мыслей и решение командарма.
Все это, не писанное, не закрепленное в уставах и директивах, все-таки было той частью сути армейской жизни, не считаться с которой не мог даже командарм. И он ходил по горнице и думал о том, что скажет ему командующий фронтом, как подготовлены к выполнению этого, еще не высказанного варианта боевых действий вверенные ему дивизии, приданные и поддерживающие части, как обеспечены они боеприпасами и горючим; что предпримет противник, если он примет этот внезапно и дерзко вырисовывающийся вариант.
- Хорошо… - наконец произнес он. - Хорошо! Все намеченные мероприятия проводить неукоснительно. И в то же время давайте этот самый вариант. Срочно! Два часа хватит?
- В основном… - уклончиво ответил начальник штаба.
- Разведчики, выкладывайтесь. Еще раз проанализируйте положение на нашем участке, свяжитесь с фронтом и с Москвой. Не исключено, мы рискнем.
Никто так и не сказал, в чем заключается возможный вариант, никто не проронил ни одного лишнего слова, но все - многоопытные кадровые военные - в той или иной степени представили его и почти автоматически, молча подсчитывали свои возможности, прикидывали заявки и даже неизбежные потери.
Незримая, трудная, творческая штабная работа продолжалась…
10
Парило. Лес стоял разомлевший и пахучий. Надсадно звенели комары, с тяжелым рабочим гулом проносились шмели. Птицы притихли - время шло к полудню.
Разведчики выбрали островок густого ельника, забрались под опущенные до земли ветви и там на мягкой и нежно-колкой подстилке из опавших хвоинок прилегли и закурили.
- Хоть бы карта была! - сетовал Матюхин. - Как тут сориентируешься?
Сутоцкий постепенно освобождался от психологического шока первой неудачи, от неприязни к Матюхину, который так смело взял инициативу в свои руки, и становился самим собой - ловким, быстро и точно соображающим спортсменом. Именно за эти качества Зюзин в свое время взял его в разведвзвод.
- Майор тренировал нас и по карте и на местности. Придется вспоминать и хотя бы вчерне нарисовать карту.
- Надо… - кивнул Матюхин, отмахиваясь от неподвижно висящего, как в непроветриваемой комнате, дыма. - У меня, как только понял, откуда немцы узнавали о нас, прямо-таки оборвалось что-то.
- Происшедшего теперь не вернешь. Давай займемся делом.
Похоже, Сутоцкий пытается перехватить инициативу, но это не волновало Матюхина.
Сутоцкий расчистил от хвоинок землю и концом ножа стал рисовать карту-схему местности.
- Значит, примем за основу Радово. Оно вот тут. Теперь пойма, передний край, просека, дорога… А дальше давай вспоминать вместе…
Матюхин молчал. Он смотрел на клубы табачного дыма и о чем-то сосредоточенно думал. Потом вдруг встал, пролез под ветвями, прошел до полянки. Ветер стих - послюнявленный палец почти не улавливал движения воздуха. Когда он вернулся, вид у него был довольный, словно он нашел что-то очень важное и нужное.
- Я так рассуждаю, - сказал он, - резервы наверняка станут возле воды. Такую махину напоить, обед сварить, баню организовать, постирушки, то да се - воды очень много нужно. Конечно, можно возить, так это значит дорогу накатать и показать лишние машины. Да горючего сколько потребуется. А его у швабов и так не густо. Значит, новеньких нужно искать возле речек или ручейков… Так что там было на майорской и лейтенантской картах?..
Они добросовестно вспоминали, прочерчивая линии просек, речушек и дорог, прикидывая, где немцам лучше всего расположить резервы. И когда карта-схема, пусть грубая, пусть неточная, все-таки была воссоздана, Матюхин вздохнул:
- Теперь предстоит проверить то, что мы надумали.
- Факт. Перекурим и полезем дальше.
Матюхин не ответил. Внезапно, кажется, почти над самыми их головами народился раскатистый гул самолетного мотора. Машина промчалась и скрылась, на мгновение блеснув в просветах между еловыми ветвями сине-голубым брюхом.
- Донесение получено, - улыбнулся Матюхин. - Пошли разведчики.
- Почему думаешь, разведчики?
- Штурмовик. Один мотор, а мощный. И без свиста, как у истребителей. А штурмовики в бой в одиночку не ходят. Значит, разведчик.
Они прислушались. Далеко вправо прогудел еще один самолет, и гул его мотора смолк как раз в той стороне, где, как предполагали разведчики, расположились эсэсовцы.
- Пожалуй, да, - согласился Сутоцкий, - разведчики.
- Сейчас утюжить начнут. - Матюхин приумолк, словно прислушиваясь к самому себе, и спросил: - У тебя в висках стучит?
- Стучит… вроде, - ответил Сутоцкий. - И как-то тяжело дышится…
- Вот-вот точно. И еще заметь: дым вверх не тянет. Он висит, даже чуть прижимается к земле, спускается.
- Ну и что?
- Во-первых, это к дождю, а может, к грозе. А во-вторых, немцы должны своих кормить? Должны. Значит, обязаны кухни растапливать. А куда дым от кухонь уйдет?
- Как это… куда? Рассеется!
- Вообще-то да. А сегодня?
- А что сегодня?
- Давление… Понимаешь, изменилось давление. Значит, дым от кухонь будет не рассеиваться, а висеть над самым лесом. Надо немедленно взобраться на деревья и понаблюдать за дымом. Там, где увидим сизые пятна дыма, там наверняка есть воинские части.
И сразу обоими овладело деятельное нетерпение. Они углубились в лес, разыскивая высокие деревья.
Через несколько километров разведчики наткнулись на старую вырубку, и Сутоцкий сказал:
- Теперь надо искать деревья-семенники.
- Не доходит…
- Ты ж человек южный, степной… Так вот, когда вырубают делянку, то оставляют несколько самых высоких и здоровых деревьев - семенников. Они растут, приносят плоды, и семена рассыпаются по вырубке, прорастают, и опять вырастает лес. И здесь должны быть такие семенники.
И они нашли две огромные, заматерелые бронзовобокие сосны. Сучья у них начинались высоко вверху. Пришлось снять сапоги, из телефонного кабеля сделать пояса-перехватки, как у монтеров, и, царапая о кору отвыкшие в сапогах от живой земли ступни, карабкаться враскоряку, обхватывая толстые стволы и перебрасывая вверх пояса-перехватки.
Лес раскинулся широко и привольно. Он перемежался пологими взгорками-гривками, в нем угадывались дороги и просеки, врубившиеся в чащобу, поля. Слева маячила колокольня Радова, от нее легко было вести отсчеты.
Как и предполагал Матюхин, над верхушками разомлевших от жары деревьев сизо-бурыми пятнами висели призрачные островки дыма, почти сливавшиеся с сизо-зелеными вершинами, и, если бы разведчики не искали эти дымы, они бы не обратили на них внимания. Но они искали их. А когда нашли, то мысленно, по запечатленной в мозгу карте-схеме, привязали их к местности и постепенно разобрались в окружающем.