Всего за 169 руб. Купить полную версию
Капитан Шарп погрыз кончик пера, которым только что написал письмо губернатору.
- Насколько я понимаю, это не последнее ваше пожелание, да?
- Вы приведете в порядок кормовую каюту.
- В какой порядок?
- Я знаю, что такое кормовая каюта на корсарском корабле, она должна превратиться в место, где можно принять девушку из приличной семьи.
- По-ни-ма-а-ю.
- Понимайте быстрее. Все должно быть готово к сегодняшнему вечеру. И последнее. У вас есть на судне человек, который бы прилично говорил по-французски?
- Я, например.
Олоннэ раздраженно поморщился:
- Вы не годитесь. Найдите другого умеющего. Впрочем, нет, у меня появилась хорошая мысль. Роже!
Негр вновь явился почти мгновенно:
- Слушаю, господин.
- Ты лично передавал письмо мадемуазель Женевьеве?
- Из рук в руки.
- Это хорошо. Вы возьмете его с собой, капитан.
- Зачем мне ваш слуга, у меня есть свой. И потом, что это за письмо, которое…
- Вы задаете вопросы, ответ на которые не приблизит вас к заветной цели.
Ирландец обиженно закряхтел, хотел было вспылить, но передумал.
- Собирайся, Роже, ты отправишься с капитаном Шарпом. Когда явится мадемуазель Женевьева, ты встретишь ее и проводишь в кормовую каюту. Понял?
- Понял.
- Надень свой парадный сюртук. Все! С этой частью дела мы закончили. Отправляйтесь.
Капитан Шарп отложил перо, взял со стола свою роскошно украшенную перьями шляпу и направился к выходу. Стоя в дверях, спросил:
- А кому, собственно, будет мстить эта "Месть"?
- Очень скоро вы все поймете. Да, я забыл сказать главное. Как только мадемуазель Женевьева окажется на борту корабля, вы, Шарп, немедленно выходите в море и останавливаетесь на рейде.
Сумерки. Глухой закоулок сада. Отчаянно пахнут туберозы. Сталкиваются в воздухе трели цикад. Звезды наливаются соком. За стеной подстриженных кустов легкие, торопливые шаги.
- Я здесь, - чуть слышно сказал Олоннэ.
Шаги замерли. Пришлось двинуться к ним навстречу и обойти башню молодого кипариса. Вот и Женевьева.
Она стояла неподвижно, сложив руки на груди. Глаз не видно.
- Это вы? - спросила она.
- Это я, - сказал он.
- Что вам нужно от меня?
- Всего лишь сказать несколько слов.
- Вы же знаете, что я вам не поверю.
- Знаю. И знаю почему. Вы считаете меня омерзительным чудовищем, негодяем, подонком и…
- И этого достаточно.
- Вот в этом разница между нами.
- Какая разница?
- Вы способны иронизировать, а я ко всему отношусь слишком серьезно. Слишком.
- Что с вами, вы сегодня слишком не похожи на себя.
- Чтобы проводить такие сравнения, нужно очень хорошо знать человека.
- О да, вы правы. Ведь вы столь загадочны, капитан Олоннэ. Имя ваше окутано облаком тайны. Никто не знает, откуда вы пришли и кто вы такой на самом деле. Испанцы вас боятся, отец мой вас обожает, женщины бредят вами и кончают жизнь самоубийством в ваших объятиях…
- Женевьева, - тихо сказал Олоннэ.
Она замерла, таким необычным, таким проникновенным был этот голос.
- Женевьева!
- Что? - ответила она, с трудом преодолев спазм в горле.
- Я вас люблю.
Обрушилось молчание. Опять на первый план выступили цикады и горькорыдающий запах тубероз.
- С того самого мига, как вас увидел. Ссору с этим рыжим ирландцем я затеял только потому, что мне показалось, что вы посмотрели на него благосклонно. Как я только его не убил в тот день! И вся моя дальнейшая жизнь - лишь попытка приблизиться к вам, что бы вы ни думали по этому поводу.
- Может быть, я и поверила бы вам, не будь того злосчастного эпизода… Я ведь сама явилась к вам, сама приблизилась, что же вам помешало… - Дыхание девушки зашлось, она никак не могла набрать воздуха в грудь.
Олоннэ всплеснул в отчаянии руками и сделал шаг навстречу Женевьеве. Она отступила.
- Как вы не понимаете: это была ловушка!
- Ловушка?
- Разумеется, разве вы не слышали рассказов о том, что произошло потом возле моего дома? Там собралась толпа. Спрашивается, кто ее привел? Заклинаю вас всеми святыми, взгляните на это дело объективно. Кто-то из ваших домочадцев или слуг проследил за вами и дал знать влиятельному недоброжелателю господина де Левассера, что его дочь находится в доме кровавого корсара, бывшего буканьера. Этот недоброжелатель не мог упустить подобный случай. Он собрал толпу остервенелых католиков и направил к моему дому. Этому человеку очень нужно было подорвать репутацию вашего отца, и это бы ему удалось, если бы я не повел себя так, как я себя повел. Понимаете? Спасая отца, я нанес рану дочери.
- Какое-то очень сложное объяснение.
- Зато единственное. Я был как в горячке, мне нужно было в считанные минуты придумать способ спасения. Только потом, когда все кончилось, я понял, как оскорбил вас.
- И не попытались объясниться!
- Я знал, что вы мне не поверите.
- Я и сейчас не склонна верить.
- Вот видите, а тогда, когда еще не затянулась рана обиды, на что я мог рассчитывать? Я решил уйти в море в надежде, что время остудит пламя вспыхнувшей ненависти. Но я ошибся. Я понял, что проиграл, что собственными руками сломал свою судьбу, истребил свое счастье. Я впал в отчаяние, и даже корсарское счастье отвернулось от меня.
- Что же вас заставило сегодня написать мне?
Олоннэ опустил голову. Он боялся, что даже в ночи хищный блеск синих глаз выдаст его.
- Я понял, что теряю вас. В городе так много говорили о вас и капитане Шарпе…
Женевьева улыбнулась, ей приятно было осознавать, что она все рассчитала верно, приятно было считать себя победительницей.
- И тогда я решил совершить последнюю попытку. Знаю, что шансов у меня нет, но я никогда бы себе не простил, если бы не попытался.
Снова в наступившей тишине зазвучали цикады.
Бледно-огненный край луны появился над "панцирем Черепахи", как еще называли Тортугу.
Легкий порыв ветра явился в ночной сад; испуганно зашелестела лавровишневая аллея.
- А если я соглашусь? - спросила Женевьева чужим от сумасшедшего волнения голосом.
Олоннэ поднял голову, но не открыл глаза.
- Что же вы молчите? Или вы опять начнете спасать репутацию моего отца?!
- Я переживаю мгновения счастья. Вряд ли когда-нибудь в жизни мне предстоит что-нибудь подобное.
- Так вы…
- Да, я предлагаю вам бежать со мной.
- Бежать?
- И прямо сейчас. Вас что-то смущает?
- Сказать по правде… Но зачем именно бежать, не лучше ли пойти к моему отцу и все ему рассказать?
- Этим мы все погубим.
- Откуда вы знаете?
- Я уже обращался к нему, он указал мне на дверь. Теперь, стоит вам заикнуться о нашей любви, он запрет вас на замок, а потом насильно выдаст замуж за ирландца.
- Папа никогда так со мной не поступит.
- Возможно, вы знаете своего отца лучше, чем я, но в любом случае - стоит ли рисковать? Когда вы будете у меня на корабле, ему некуда будет отступать, даже если бы он и захотел.
- У вас же нет корабля!
- До вчерашнего дня не было. Теперь есть. И называется он "Месть".
- Какое странное название!
- После того что испанские собаки сделали с экипажем моего прежнего корабля, это название самое уместное. Но я чувствую, Женевьева, вас что-то смущает.
- Н-нет, - с некоторым усилием сказала девушка.
- Тогда все просто. Сейчас вы вернетесь в дом, возьмете с собой самые необходимые вещи и с верной служанкой отправитесь в гавань. Вы легко найдете мой корабль, он стоит у основного пирса. Вас встретит мой слуга Роже.
- Я все поняла. Но мой отец… может быть, мне оставить ему записку?
Олоннэ на мгновение замялся:
- Очень короткую. Напишите, что просите у него прощения, и все. Никаких имен и прочего, вы меня понимаете?
Олоннэ подошел к девушке вплотную и осторожно взял за руки.
- Понимаю, - тихо ответила она.
Медленно наклонившись, капитан поцеловал дочь губернатора в теплые губы.
- А эта девушка…
- Какая девушка?
- Шика. Вы очень любили ее?
Олоннэ снова поцеловал Женевьеву.
- Я совсем ее не любил. Это она любила меня. В тот день я к ней даже не прикоснулся. Я предпочел ее убить, но не изменить своей любви.
Голова Женевьевы шла кругом, ее и пугало то, что говорил этот человек, и льстило ей. В состоянии легкой, приятной горячки она отправилась готовиться к побегу.
Глава пятая
Приступ ярости у господина де Левассера уже прошел, унеся с собою все силы. Губернатор сидел в крайне неудобной позе в кресле и тупо смотрел перед собой. Он был без парика, без камзола, в расстегнутой рубахе и рассеянно теребил пальцами седую шерсть у себя на груди.
В таком состоянии застал его Олоннэ, войдя в кабинет. Губернатор неприязненно посмотрел на него, его горю не нужны были свидетели. К тому же он еще не решил, как себя вести в этой ситуации. Еще слишком свежи были в памяти унижения, пережитые им во время предыдущего - мнимого - бегства Женевьевы. Может быть, и сегодняшняя выходка - всего лишь шутка из того же разряда.
- Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, что осмеливаюсь… - осторожно начал гость, предупредительно при этом кланяясь.
- Ну, раз осмелились, так продолжайте.
- Дело в том, что мне все известно.
- Что именно, черт побери!
- Что мадемуазель Женевьева и капитан Шарп…
- А откуда вам это известно?! Вас что, тоже известили письменно?!