Йокаи Мор - Когда мы состаримся стр 17.

Глаза были у неё заплаканные, и она с трудом удерживалась от слёз.

Коротко сказав мне что-то, она проворно залезла в коляску вслед за бабушкой.

Кнут щёлкнул, лошади тронулись, и моя сестричка-заменщица отправилась в путь ко мне домой, а я остался здесь один, вместо неё.

И, впервые мысленно задержавшись на этом своём полном одиночестве среди чужих, даже языка моего не знающих людей, вдруг совершенно позабыл, что я - будущий великий человек, скрипач-виртуоз, гордость гимназии, надворный советник, первый любовник… Отворотясь, прислонился лбом к стенке и - заплакал бы, если б мог.

IV. Безбожник и святоша

Но оставим на время нашего неоперившегося философа с его дневником и пошире осветим фон, на котором разыгрывались выше описанные события.

Жил в Ланкадомбе один закоснелый богоотступник, Шаму Топанди, который состоял в близком родстве и с Бальнокхази, и с Аронфи, хотя оба семейства равно воздерживались от каких бы то ни было отношений с ним по причине его на редкость дурных повадок. Его слава злостного атеиста разнеслась далеко по всей округе, и усадьбу старика избегали как богом проклятое место.

Не подумайте, однако, будто Топанди увлекло новейшее вольномыслие и он, опережая век, философически, из приверженности к рационализму стремился ниспровергнуть общепринятые религиозные догматы. Атеистом он стал не почему-нибудь, а единственно для собственного удовольствия. Ради той нечестивой забавы, цель коей - бесить своим вероотступничеством всех с тобой соприкасающихся, от попов вплоть даже до властей.

Ведь злить - злить, доводя до бешенства - издавна было слабостью падкого на забавы рода человеческого. А что может быть забавней, нежели взбесить кого-нибудь, издеваясь над тем, перед чем он преклоняется?

Вот и сейчас застаём мы у него власть исполнительную, которая в составе помощника исправника, заседателя и двенадцати стражников с ружьями отряжена в Ланкадомб комитатским судом, чтобы раз и навсегда положить конец творимым Топанди бесчинствам. Ибо уже много лет ввергают они верующих в постоянное смущение и беспокойство, побуждая заваливать комитатские столы всякого рода жалобами.

Топанди выносит прибывшим трубки: курите, мол.

Помощник исправника Миклош Дарусеги - человек ещё молодой. Ему всего тридцать, а светлые волосы делают его ещё моложе. Помощника, а не самого исправника послали потому, что Дарусеги - новая метла, значит, чище метёт. У молодого энергии побольше, а она ох как надобна в сношениях с этим богоотступником.

- Не курить, сударь, явились мы сюда, - сухо возражает молодой человек, вскидывая голову для вящего авторитета. - По служебной обязанности прибыли.

- А, дались вам эти обязанности! Идём-ка, братец, выпьем лучше - и нечего меня "сударем" величать: пойдёшь да скажешь моему управителю попросту, чего там с меня требуется. Недоимка - валяй, открывай амбары, насыпай, сколько твоя команда унесёт, а после отобедаешь у меня. И компания найдётся: сбегутся, как песни услышат. Успеешь до утра составить свои протоколы!

И будучи крепче телосложением, Топанди, ухватив представителя власти за запястья, всё подталкивал да подталкивал его в комнаты. Ещё немного, и предводитель осаждающих попал бы в самый настоящий плен.

- Позвольте! Попрошу без фамильярностей. Мы по официальному делу. Я протестую! - отбивался он.

Но тщетны были все протесты против этого принудительного способа передвижения.

Тогда прибывшая делегация, legale testimonium, выставила подмогу в лице другого посланца, плотного, приземистого заседателя Ференца Буцкаи, который до тех пор пассивно наблюдал, как припекаемый к ответственности, in causam vocatus, теснит его беспомощного принципала.

- Но-но, сударь, полегче, а то руки-ноги закуём, право слово!

Впрочем, несмотря на угрозу, круглое вислоусое лицо заседателя сохраняло улыбчивое спокойствие, как месяц, невозмутимо скользящий среди туч.

- Закуёте? Ха-ха-ха! Хотел бы я посмотреть! Ну что же, давайте, совсем неплохо для разнообразия, будет чем похвастать: тоже, мол, в кандалах ходил. Ну? Хотя бы одну руку и ногу! Нет, до чего занятно, тьфу ты, пропасть!

- Сударь! Извольте в нашем лице власть уважать, - высвободив руки, заявил исправник (или помощник, в нашем случае это всё равно). - Мы над вами поставлены, по уполномочию комитата явились отучить вас от скандальных выходок, кои по праву возмущают всех верующих, - положить им конец раз и навсегда!

- Так вы, значит, не по делам имения? - уставился Топанди на достойного уполномоченного.

- Отнюдь нет. Речь о деле гораздо более важном. Высокий комитат не намерен терпеть долее богопротивные ваши посягательства на веру и религию, посему и направил нас сюда.

- Чтобы проповеди мне читать? Нет уж, господин исправник, доставайте лучше свои кандалы, потому что со свободными руками я проповеди слушать не стану! Хватайте меня, вяжите - или кусаться буду, как бешеная собака.

При всей присущей юному возрасту храбрости исправник даже попятился. Заседатель же по-прежнему улыбался, заложив руки за спину.

- Будет вам, сударь, право слово, нечего тут; а то прямо в Рокуш отправим, там в два счёта рубаху смирительную наденут.

- Чтоб вас чёрт! - ярился Топанди, то подступая к обоим, то отступая при виде невозмутимой улыбки заседателя. - Да чем я проштрафился? Что комитату нужно от меня? Грабитель я, что ли? Поджигатель? Убийца? Силищу какую против меня отрядили.

- Вот именно, грабитель вы, - как заправский оратор, поймал его на слове исправник. - Благодати божией лишаете людей! Вот именно, что поджигатель. Верующих в пламень сомнения ввергаете! Вот именно, что убийца. Души губите, вверенные вам!

Видя, что деваться некуда, Топанди поманил сопровождавших исправника стражников.

- Эй, вы, архангелы! Давайте-ка двое сюда, держите, чтобы не убежал!

Те и вправду послушались, положили руки ему на плечи.

- Теперь, братец, можешь начинать!

Исправника порядком бесило, что делу никак не удаётся придать серьёзный оборот.

- Прежде всего прибыл я во исполнение решения, коему силой вынуждены заставить вас подчиниться высокие комитатские власти.

- Моё им почтение, - с издёвкой склоняя голову, прохрипел Топанди.

- Вы среди дворни держите для разного употребления великовозрастных юношей и девушек, кои, будучи здесь, у вас же рождены, по сей день некрещёными ходят по вашему преступному небрежению.

- Вода, осмелюсь доложить, ушла изо всех колодцев…

- Не перебивайте! - повысил голос исправник. - Оправдывались бы в то время и на том месте, когда и где вас обвиняли. Поелику же не являлись на вызовы, помолчите и выслушайте заочно вынесенный приговор. Допрежь всего девицы и мóлодцы, у вас в язычестве состоящие, в город препровождаются, и там над ними обряд святого крещения совершается.

- Нельзя их, что ли, прямо тут, у колодца, выкупать?

Исправник слов не находил от возмущения.

Заседатель же, как прежде, только улыбался.

- Да будет вам, сударь! - заметил он хладнокровно. - Комитат никого не принуждает креститься против воли. Но сами рассудите: к какой-то вере надо ведь человеку принадлежать. Не хотите к патеру с челядью своей являться - к раввину доставим. Можно и так.

- Ишь ты, мошенник, пройдоха! - со смехом погрозил ему Топанди кулаком. - Всегда найдёт, как обойти. Нет, лучше уж к патеру. Только имена-то хотя бы оставьте им прежние.

- И сие ни сак не дозволительно! - возразил со всей строгостью исправник. - Вы таких имён своим челядинцам надавали, каких никто не носит. Этот у вас - Снегирь, та - Синица, а одна и вовсе, прости господи, - девица Вельзевулия! Что это за имена? Церковь таких не оставит. Все будут честными, приличными наречены, по христианскому календарю. А кто прежними кличками будет их звать, подвергнется такому же штрафу, каковой за умышленное бесчестье взимается. Сколько их всего, кого вы святого крещения лишили?

- Четверо дворовых, три служанки - да попугая два.

- Богохульник вы! Что ни слово, то прямо плевок в лицо правоверному христианину.

- Рот мне прикажите заткнуть, чтобы не богохульничать.

- Пожалуй, и вправду придётся. Прошу пригласить вышеупомянутых!

Топанди оборотился к стоявшему сзади гайдуку.

- Давай сюда Снегиря, Точилу, Подметалу, кого там ещё… Тимьяна и Лапку Кошачью. Можешь их обрадовать: прямо в рай берут. По армяку да паре опорок дают на дорогу - и по баклажке, в которой, сколько ни пей, вина не убавляется… Всё из комитатской казны.

- Поумеренней в выражениях! Всерьёз вас призываю, - привстал молодой представитель власти на носки. - Не скрыли ли вы от нас кого? Отвечайте.

- Парочку душ для ада не утаил ли, попросту говоря? Да нет, братец, я с чёртом не вожусь; сам пусть души ловит, коли умеет.

- Я мандат имею к присяге вас привести.

- Оставьте мандат свой в покое. Ступайте лучше, отмéряйте на восемьдесят форинтов овса из амбара - заместо штрафа: присягать я не буду.

- Не будете?

- Не буду. Ругнуться могу, если пожелаете. Такую забранку загну, хоть на полчаса - и не повторюсь.

- Дайте честное слово, сударь, - вмешался опять улыбчивый заседатель, - что некрещёных среди ваших дворовых, кроме отпускаемых, больше не имеется.

- Что ж, даю: "среди дворовых" у меня их и духу нет.