- Хорошо, - начала я наступление, краем глаза наблюдая, как дешевая тарелка перед миссис Кентон вновь обильно наполнилась моими неприличными приготовлениями, - хорошо, но факт этого письма. Ведь мои гости… никто не заставлял их писать, уходя, они поблагодарили, и этим вполне можно было ограничиться. Не свидетельствует ли письмо о том, что им все-таки понравилось?
- В общем-то понравилось, - закивала головой миссис Кентон, поддевая паштет куском пирожка с капустой, - конечно, необычно, интересно, непривычно, порой неприлично: отсутствие других гостей, курица, дешевые тарелки, но письмо ни о чем не говорит. Письмо - традиционная акция английского лицемерия.
"Караул!" - захотелось мне закричать и еще захотелось домой в свой ясный, простой, непретенциозный и, как я только теперь понимала, поистине не мещанский мир, где чем богаты, тем и рады, а если и небогаты, то, гости, все равно приходите, голодными не оставим: можно занять у соседа, накупить, что найдется в ближайшем магазине, и, вдосталь наевшись, вдосталь наговориться не о погоде, не о деньгах, а о таком чем-то и важном, и главном, от чего, как тебе кажется в момент разговора, жизнь всего человечества зависит. И писем никаких потом не будет, лживых писем со льстивыми, неверными словами!!!
Кажется, миссис Кентон поняла всю бурю чувств, отразившуюся на моем лице. Запивая чаем большой кусок торта, который у нас называется "Наполеон", она вдруг весело подмигнула мне и улыбнулась:
- А в общем, не беспокойтесь, ничего страшного не произошло. Вам просто впредь следует отнестись к нам, как к туземцам: узнать обычаи и следовать им сообразно обстановке. И потом, вам, выросшей совсем в иных условиях всегда должно здесь помнить: вы попали в очень классовое общество. Приглашая гостей, учитывайте, из какого класса будут люди. Те, что были у вас, относятся к привилегированному сословию. Меня и моего мужа вы можете угостить курицей с дешевых тарелок - во-первых, потому, что мы соседи, а значит, в какой-то степени свои, во-вторых, потому, что мы простые люди. Почти простые, - мгновенно поправилась она, - и то я бы предпочла у вас в гостях хоть ненадолго почувствовать себя леди, такой же, как та, что была у вас первой гостьей.
Моих уверений, мол, я отношусь к людям не по классовому признаку, но что все же благодарна ей за советы, миссис Кентон уже не слышала, она допила чай и собиралась уходить - через час ее муж должен прибыть домой.
Уже за порогом она прокричала:
- Да, послушайте, я забыла самое главное: ведь все, чем вы меня угощали сегодня, было очень вкусно, я никогда не ела ничего подобного! И наелась до завтра!
- Прикажете расценивать это заявление как очередной акт английского лицемерия? - перегнулась я через порог.
Миссис Кентон погрозила мне пальцем.
По особенности своего характера - долго и трудно переживать всякие пустяки, а в минуту серьезной невзгоды хранить спокойствие, дабы утешать близких, я долго и трудно переживала свой провал с обедом. Никакие уверения доброй миссис Кентон мне не помогали. Вспоминались самые мелкие и неприятные подробности: и как икрой было измазано нарядное платье гостьи и как ушли оскорбительно рано. Гостья моя почему-то стала казаться неприятной, неестественно накрашенной пустой куклой. Да как могла я вообразить, что между мною и ею возникнет подобие дружеского чувства? С чего бы?
Нет, забыть, забыть и никогда не вспоминать больше об этих "лордах", черт бы их побрал.
Я уже начала забывать, что "лорды" сами напомнили о себе, прислав письмо с приглашением на обед примерно за месяц до дня обеда.
Да, в этом типичном английском доме с узкой прихожей и лестницей, начинающейся прямо от порога, наши пальто были не повешены, небрежно брошены на перила лестницы; мы, шагнув влево от лестницы на полшага, очутились в большой гостиной, где, конечно, уже сидели гости - муж и жена, возрастом чуть поболее нашего. Едва мы сели, как хозяин дома предложил на выбор разные напитки. Получив свои бокалы, все мы с улыбками расположения друг к другу начали разговор… о погоде. Я похвалила лондонский климат. Это было очень удачно - гости и хозяева заудивлялись, заволновались, и минут семь - десять шла приятнейшая перепалка о дождях и туманах. Потом незаметно разговор переметнулся к росту цен: накануне подорожали сыр и помидоры. Гостья - высокая блондинка с зубами такой величины, что, глядя на них, невольно хотелось воскликнуть: "Не может быть!", воздела руки к потолку и воскликнула:
- Нет, если дальше так будет продолжаться, придется сделать революцию!
Мне показалось, что о революции она сказала исключительно для того, чтобы польстить нам.
Хозяйка тоже участвовала в разговоре, выходя иногда в соседнюю столовую, где уже был накрыт стол.
Спустя полчаса после прихода все были званы к столу. Хозяйка рассадила нас так, что я попала рядом с хозяином, муж мой с гостьей-"революционеркой", а ее муж оказался рядом с хозяйкой.
"Запоминай, - говорила я себе, - запоминай, надо!"
На столе к началу обеда стояли цветы в двух вазах, солонка и перечница, а на скромного вида закусочных тарелках перед каждым местом лежал большой, во всю тарелку, но чрезвычайно тонкий кусок лососины, по краям украшенный большим салатным листом. Сквозь лососину просвечивал изящно-витиеватый маленький рисунок в самом центре тарелки: золотом на темно-зеленом был выведен крылатый дракон.
Мне захотелось поднять лососину с дракона, поднести тонкий розовый ломоть к глазам и посмотреть, какое при этом будет выражение на лицах у гостей.
Вместо этого я мягко, покорно разрезала розовый папиросный листок. Разговор после похвал лососине, она и в самом деле была молодцом, переметнулся на ее цену, и, узнав, что за последние полгода она вздорожала вдвое, я почувствовала себя как-то неловко от того, что вот сижу обсуждаю то, что съела, да еще и наношу урон хозяйскому кошельку, ем такую дорогую рыбу.
Однако, кроме меня, никто неловкости не ощущал.
"Вам следует отнестись к нам, как к туземцам: узнать обычаи и следовать им сообразно обстановке", - зазвучали во мне вещие слова миссис Кентон.
Мы ели протертый суп из помидоров. Зачерпнув последнюю ложку из суповой чашки, я увидела на дне ее знакомого дракона.
- Какой красивый сервиз! - сказала я, отдавая хозяйке пустую чашку и обращая внимание всех на большую тарелку перед собой, где дракон был уже довольно большой и я могла даже разглядеть выражение его морды - свирепое выражение. - Очень красивые тарелки. Это, видимо, фирмы "Веджвуд"?
Хозяйка одобрительно и несколько удивленно улыбнулась:
- Не правда ли, красиво? И вы уже знаете фирму "Веджвуд"? (Спасибо, миссис Кентон, милая, спасибо. Вы - молодец!) Как приятно. Это, правда, не "Веджвуд", а всего лишь "Минтон". (Ах, миссис Кентон, простите, рано я вылезла с вашим "Веджвудом", не поучилась, не пригляделась.)
- Всего лишь! - воскликнула зубастая гостья. - "Минтон" - самая дорогая марка фарфора, - объяснила она мне, - притом заметьте, это фамильный "Минтон" с вензелями и драконом, который есть в гербе семьи нашего дорогого хозяина.
"Скорее, скорее бы кончилась эта мука! Чушь! Ерунда! Абсурд! Сидеть и обсуждать какие-то тарелки. Да побейся они все! И как дальше-то - неужели несколько лет жить, говорить про сервизы и погоду, писать ничего не значащие письма…"
- Очень вкусно! - слышу я голос мужа и возвращаюсь в действительность - на тарелке передо мной, украшенный зеленым вареным горошком и вареной морковью (встречали ли вы человека, который искренно без мыслей о пользе, любил бы вареную морковь? Я не встречала) лежит он самый, обыкновенный плавающий в белесо-коричневой жиже старый знакомый бефстроганов.
- О, да! - подхватывает гостья, его соседка. - Необычайно вкусно, дорогая, вы - замечательная кулинарка. Кажется, между прочим, - обращается она к моему мужу, - я слышала, что бефстроганов - блюдо русского происхождения…
Кончился обед десертом - яблочным пирогом, политым сливками, и хотя я точно знаю, сама покупала такой пирог в кондитерском магазине, все гости хвалили хозяйкин кулинарный талант, а она улыбалась.
- О, я бесконечно благодарна вам за приятнейший вечер, мне было необычайно хорошо у вас, очень, очень рада, спасибо, чудесно, - говорил кто-то в моем облике, моими губами, но уже почти не моим слащаво-льстивым высоким голосом, прощаясь в узкой прихожей у лестницы.
Утром следующего дня не без помощи словаря сочинила я письмо, где последней стояла фраза: "и еда была изысканнейшая". Отослала - задумалась: какой бы извлечь урок?
И решила я избрать золотую середину: так выкладываться, как умеем мы, здесь совершенно не нужно - и все же принять безоговорочно эту манеру приема гостей не позволял мне мой национальный характер: вот уже и приготовить мало, а в самую последнюю минуту "страх объемлет члены": ведь люди придут и, как же так, из моего дома уйдут голодными!
Со временем выработался опыт: печеная картошка - без счета по две на каждого, легкие салаты и разная рыбка, а потом, пожалуйста, бефстроганов, подумаешь, бефстроганов, это ведь не утку яблоками начинять. И никаких холодцов, никаких пирогов.
Приехав в отпуск домой и созвав самых близких друзей, решила я с ними поэкспериментировать. Рассадила по углам и говорю:
- Какие напитки будете пить?
А они, несколько оторопев, сами стали наливать себе. На столе в маленьких четырех вазочках была разложена легкая закуска.
Мои дорогие друзья молча переглянулись, но не сказали ни слова. В одну минуту один из них смахнул себе в тарелку содержимое одной вазочки, другой - другой, а пятому и шестому вообще не досталось. В полной тишине, подняв полную рюмку над пустой тарелкой, шестой мой гость сказал: