- Простите, забыл спросить: вам не приходилось слышать о коллекции альмаринов моего отца?
Остановился и Абасин, рассмеялся:
- Простите и вы меня, Павел Петрович… Совсем забыл сказать, что наш горный рыцарь всегда сидел без денег. Одно дело, что русский инженер получал в "Нью альмарин компани" втрое меньше, чем самый бездарный инженеришка из заграничных; второе то, что он за свой счет вел некоторые опытнее разработки, а главное - не мог оставить нуждающегося без помощи. А хита всегда была нищей… Альмарины ваш отец любил и при случае приобретал, но насчет коллекции я ничего не слышал. Легко сказать - коллекция альмаринов, не копеечное дело! - Он шутливо закончил: - Больше вопросов не имеется?
- Нет, спасибо, Максим Максимилианович. За любопытство не браните!
- Что вы! Рад служить…
Переваливаясь с ноги на ногу, Абасин направился к белому зданию больницы, в окнах которой уже зажигались огни.
3
В дом приезжих Павел шел, чтобы немного отдохнуть после большого дня, первого его дня в Новокаменске, и привести в порядок мысли, нахлынувшие на него при разговоре с Абасиным. В комнате, которую он занимал со своим новым знакомым, горел свет. Его сожитель, Никита Федорович Самотесов, по-видимому, только что вернулся домой. Устроившись на стуле посредине комнаты, он снимал с больной ноги сапог, морщась и посвистывая сквозь зубы. Против него на диванчике, наклонившись вперед и упершись руками в колени, сидел человек, незнакомый Павлу.
- Да давай помогу! - говорил он. - А ты не носи с узкими голенищами. Экий ты щеголь, экий кавалер! - Он поднялся навстречу Павлу: - Товарищ Расковалов? Рад познакомиться! Федосеев, - и крепко пожал руку Павлу.
- Разыскал я его, разыскал старого дружка! - сказал Самотесов; он успел снять сапог и с наслаждением растирал ногу. - Лошадь достал, съездил на Всехсвятскую шахту, а все-таки разыскал!
- И знаете, куда меня утащил? На Клятую шахту. Никиту не переспоришь! "Должен ты посмотреть, должен знать", и никаких!
- Самоуправничаете, Никита Федорович, - заметил Павел. - Ведь мы договорились с вами вместе съездить.
- Съездим хоть завтра, - успокоил его Самотесов. - Я первую разведку провел, а чего лучше в разведку сходить с секретарем общерудничного партбюро! Дело полезное…
- Что же разведали? Что шахта?
- А ничего… Нет шахты. Вот и Тихон подтвердит, - кивнул он на Федосеева. - То место, где ствол был, мы, однако, засекли. Вместо ствола провальчик остался. "О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями!" - спел он, и оконное стекло откликнулось дребезжаньем на его густой голос. - Побродили мы там. Прямо сказать, радости мало. Строений никаких. Что попалено - уголья еще видать, - а что сгнило, завалилось. Там уж лесок порядочный поднялся. Разорение, одним словом…
- Что же вы решили?
- Это бы все ничего, да и добраться туда дело бедовое. От старого тракта свороток с полкилометра, дальше дороги нет, болото коню по брюхо, гати сгнили, пропали. Беда!
В основном он обращался к Федосееву, а тот стал серьезнее, слушал, глядя мимо Самотесова, раза два кивнул головой, но когда Самотесов перешел к перечислению трудностей, загородивших Клятую шахту, он бросил испытующий взгляд на Павла: мол, не испугался ли?
- Что же вы решили? - повторил Павел.
- Если туда пробиваться, так с гатей начинать придется, с топора, - упрямо продолжал свое Самотесов. - Силовая линия в трех-четырех километрах. Подводку делать надо, трансформатор добывать, понизительную будку строить… Там делов!..
Вдруг Федосеев рассмеялся; его миловидное смуглое лицо сразу помолодело.
- Вот рядится, вот рядится! - воскликнул он. - Будто никто не хочет учесть, что дело трудное. Да учитываем мы, учитываем! - Уже без смеха сказал: - Тебя напарник два раза спросил, что ты надумал, как решил. Ты отвечай… Может быть, ему другого напарника искать надо? Внеси ясность!
- А какая там ясность! - нахмурился Самотесов. - Труднее дела видели, не пряниками кормлены. А порядиться надо, как же иначе. А то вы в тресте чувствовать не будете.
- Значит, завтра даем согласие! - обрадовался Павел.
- Милое дело! - скрепил Федосеев и встал; прощаясь, протянул руку Павлу, и его лицо стало юношески смущенным. - Я ведь вас уже давно знаю, товарищ Расковалов, еще до войны был вашим болельщиком. Тоже боксом увлекался. Очень обрадовался, когда прочитал в "Уральском рабочем", что, вернувшись из Донбасса, вы восстановили звание чемпиона области в своем весе.
- Вот не знал! - с уважением сказал Самотесов. - Не знал, что у меня такой напарник. Не раздеремся, Павел Петрович, как думаете? Я бокса не знаю, а по-русски наотмашку действую исправно… Помнишь, Тихон, как мы в Сергах?..
- Помню, помню! - И Федосеев заторопился: - Завтра встретимся в тресте. Надеюсь, что вы выступите уже с готовыми предложениями.
Он ушел.
- В столовую не пойдем, Павел Петрович. Пожуем что есть, чайком запьем, толковать станем, - предложил Самотесов.
Они засиделись. Оказалось, что Никита Федорович уже предусмотрел множество мелочей. Вопрос о восстановлении шахты решился буквально в последние часы, сметных подработок не имелось, не приходилось рассчитывать на большие фонды материалов и многочисленные кадры. Каждый шаг обещал трудности, но именно это делало предприятие особенно заманчивым в глазах Никиты Федоровича и Павла. Они сразу почувствовали друг в друге ту черточку пионеров-строителей, которая развита в уральцах вековой борьбой с природой. Придти на пустое место, сочетать в каждом шаге тщательный расчет и риск, нажим, напор - это и значит дышать во всю грудь, это и значит жить по-человечески. Точный и аккуратный во всем, что касалось хозяйства, Павел делал записи в блокноте; Никита Федорович сразу показал изумительную память. Он сидел против Павла, опершись локтями на стол, положив голову на кулаки, и улыбался, довольный тем, что встретил понимающего человека. Шахтные крепления новой системы, предложенные Павлом, он одобрил, как дело стоящее.
- Попробуем и это. За руку нас держать не будут. - Неожиданно он добавил: - Чудно!..
- Что?
- У меня в жизни перемен было много, вот и еще одна… По Украине я два раза прошел за военные годы. Насмотрелся разорения… Иной раз думал: "Станется ли так, что снова за топор возьмусь?" А вот и сталось! Как только ногу подлечил да демобилизовался - тотчас же строить. Нынешнее дело мне, Павел Петрович, нравится. Придется поработать по-боевому.
- Желаю вам заслужить здесь четвертый орден, - сказал Павел.
- У меня папаша в Сергах, каменщик на мартене, видный человек. У него два Георгия, Трудовое Красное Знамя и "Знак почета". Такой боевой старик, стрелец!
- Стрелок?
- Нет, стрелец. Сергинцы при Петре Первом на Урал сосланы за стрелецкий бунт. К нам в Серги краевед один наведался, Крохин, может быть слышали. Он доклад в клубе металлургов делал о нашем происхождении. Так он говорил, что на Рогожско-Симоновском погосте в Москве на старинных надгробиях все нынешние сергинские фамилии есть, и Самотесовы тоже. Вот и выходит, что мы от стрельцов род ведем.
Если даже краевед нафантазировал, то выдумка пришлась к месту. Никита Федорович был узок в поясе, широк в плечах, легок в движениях. У него были серые глаза, золотистая аккуратная бородка, высокий и гладкий лоб - словом, добрый молодец.
- Спать все же надо! - напомнил Самотесов, сладко зевнул, потянулся, чуть ли не достав потолок кулаками, и, укладываясь, спросил: - Так понравился вам мой земляк?
- Федосеев? Он производит хорошее впечатление. Только кажется мягким, тихим.
- Тихон, да не тихий, - возразил Самотесов. - Коли потребуется, так зашумит… - Уже засыпая, пробормотал: - Вы сказывали, ваш родитель здесь в старые времена работал?
- Да, он был инженером "Нью альмарин компани", акционерного общества, и особенно занимался южным кустом альмариновых шахт.
- Вот как получается: отцово дело продолжать на том же месте будете. Это хорошо, коли хуже его не сработаете.
- Постараюсь…
Закинув руки за голову, Павел смотрел в потолок, думал о южном уралитовом полигоне, о Клятой шахте: вот оно, дело любимое, заманчивое. Неутомимый Урал, построивший за годы пятилеток так много нового, громадного, технически совершенного, взялся и за старые шахтенки, разработки, пошел тщательной ревизией по следам отцов и дедов, находя бесценные клады там где отцы и деды сняли только вершки я оставили главное нетронутым. "Если предположить, что отец нашел свои камни на южном полигоне, то как же много в этих местах уралитовой руды!" думал он.
Сон пришел не скоро, глубокий, без сновидений.
4
"Моя дорогая, мое солнышко!
Пишет вам Валентина Абасина. Знаете ли вы ее? Не спешите отвечать "да": как изменилась эта Валентина Абасина, как загорела, как занята…
Я стала горняком Кудельного. Кудельное кажется таким чистеньким и кокетливым после шумного Горнозаводска, после моего родного закопченного и мужественного Нижнего Тагила.
Здесь, в милой Кудельке, как ее называют местные жители, я нашла все, о чем вы мне рассказывали. Белоснежные коттеджи очаровательны. Спрятавшись в зелени садов, они простодушно подглядывают за прохожими, и в каждом окне пламенеют неизменные розаны.
Вокруг тихой Кудельки гремит канонада. В асбестовых карьерах-разрезах горняки пользуются так же привычно аммоналом, как заступом и киркой.
Все такое же, как вы говорили, но разрезы асбестового рудника превзошли мои ожидания. Это живые, растущие пропасти. Неужели человеческая рука, которая чувствует даже ничтожный вес еловой вставочки для пера, могла создать такие бездны?