Когда я впервые увидела центральный разрез, в который можно сложить нью-йоркские небоскребы, как папиросы в портсигар, когда я увидела, что громадные электрические экскаваторы, работающие на террасах разреза, кажутся сверху не больше спичечных коробочек, мне стало жутко и радостно. Велик человек, способный так преображать лицо земли!
Сейчас я прохожу практику в карьере ручной добычи. Это небольшая выработка, в которой от силы поместилось бы несколько шестиэтажных домов. Карьер наполнен неподвижным зноем. Достаточно проработать здесь три дня, чтобы стать негритянкой. Моя бригада сплошь состоит из женщин. Они заняты "отбойкой" - отделением от пустой породы самого ценного, длинноволокнистого асбеста. Пожилые работницы покровительственно называют меня мила-дочь, женщины помоложе с глазу на глаз зовут Валюшей, а девушки шепотом поверяют свои сердечные тайны. Бригада работает хорошо.
Пристанище я нашла в домишке неподалеку от разреза, разделив комнату с дочкой хозяйки-вдовы. Девушка работает плановиком в конторе центрального рудоуправления. Она хорошенькая, любит наряжаться и танцевать, знает на память множество лирических стихов и обижается, что я еще не рассказала ей "всего, всего". А я молчу о моем Павле. И завтра наконец я увижу его!
…Только что вернулась из Новокаменска и села продолжать письмо.
Теперь я могу написать вам о Павле, и мне очень трудно. Все получилось не так, как думалось.
Вчера, то есть в субботу, сразу после смены я с попутной машиной отправилась в Новокаменск. Встреча с дядей была радостной.
"Наконец-то увиделись Абасины на их коренной родине!" сказал он, засыпал меня вопросами, много говорил о своих занятиях, показал минералогическую коллекцию, делал все, чтобы сократить минуты ожидания, а они так тянулись!..
Послышался конский топот и затих под окном; дверь открылась, и я увидела Павла. Нет, это был не мой Павел! Он очень изменился, Мария Александровна. Он не стал хуже, он стал другим: большой, серьезный человек в бушлате, в высоких тяжелых сапогах, в кожаном картузе. Типичная фигура со строительной площадки.
Он отдал дядюшке связку книг и, когда тот вышел, обнял меня, поцеловал, сказал несколько слов на ухо, и я поняла, что он остался прежним, по крайней мере в отношении меня.
- Почему ты писал так коротко? - все же не удержалась я от упрека.
- Много работы, времени нехватает.
- Но ты находишь время читать…
- Как же иначе! Читаю главным образом об уралите. Это металл высоких темпов. Добавка уралита в мартеновскую шихту резко сокращает сроки плавки. Вот если бы можно было найти что-то вроде уралита для строительных процессов!
- Тебе кажется, что вы работаете медленно?
- Да… И очень обидно тратить время на сон и еду. Кстати, нужно поспешить на шахту и сменить Самотесова - он уже вторые сутки на ногах.
Вошел дядюшка; услышав последние слова Павла, он предсказал:
- Они там измотаются! Я для них забронировал две койки в больнице.
Мы вышли с Павлом и посидели в садике возле дома. Я попросила его рассказать все, решительно все о себе, о работе…
- Подождем немного, Валя, - ответил он. - Кое-что меня тревожит. Впрочем, ведь в работе я всегда тревожусь. Клятая шахта - трудноватый объект.
- Ты говоришь о шахте номер пять?
- Это нынешнее обозначение, а раньше ее называли Клятой. Она этого заслуживает. - Он переменил тему; - Завтра мы проводим большой субботник по жилищному строительству, а в будущее воскресенье я непременно наведаюсь в Конскую Голову, в поселок галечников. Подговори дядю, пускай проводит тебя в этот любопытный уголок. Там мы сумеем поболтать.
Он оседлал своего маленького белого конька, наклонился, поднял меня, как пушинку, крепко поцеловал, опустил на землю, и я осталась одна.
Мы с дядюшкой условились встать пораньше и побродить по Новокаменску, но он заговорил о чудесном крае зелен камня, и мы сидели далеко за полночь.
- Завтра ты увидишь много интересного и поймешь, почему твой отец всю жизнь скучал в Тагиле по нашим местам…
- Скажи, чем озабочен, встревожен Павел? - спросила я, прервав рассказ дяди о Новокаменске.
- Были какие-то неполадки на стройке, - ответил он и тут же поспешил меня успокоить: - Но ведь это неизбежно на таком объекте, как Клятая шахта, далекая, расположенная в лесу, среди болот. Павел Петрович знал, что берется за трудное дело, и не беспокойся, с шахтой твой Павел справится.
- Я и не беспокоюсь…
Перед сном я еще раз посмотрела кристалл уралита в коллекции дядюшки - залог нашей следующей встречи с Павлом. Этот кристалл найден в Клятом логе. Павел предполагает, что вентиляционный шурф шахты, не найденный до сих пор, выведен в лог. По этому делу он и хочет навестить Конскую Голову, организовать поиски.
Сколько романтики: Клятая шахта, Клятый лог, Конская Голова… Но я думала только о моем Павле.
Заканчиваю письмо и, кажется, не отправлю его, а то вы тоже встревожитесь, и, может быть, совсем напрасно. Я напишу другое письмо, перечислю все, что уже построено на шахте № 5, и это порадует вас.
Моя дорогая, дорогая!.."
Глава четвертая
1
Тот день, когда Валентина с Максимом Максимилиановичем собрались в Конскую Голову, был последним в полосе знойных, сухих дней, принесших Уралу пыльные вихри и лесные пожары. Внезапная гроза застала их, когда они по тропинке спускались в долину Конской Головы, но все прошло как-то незаметно для Валентины, поглощенной мыслями о Павле.
Добрейший Максим Максимилианович, наперекор стихиям, не прекращал своих краеведческих объяснений. Валентина почти не слушала его, да и трудно было слушать - так грохотало кругом. Ей только запомнились бесчисленные молнии - зеленые, синие, оранжевые, - медленно стекавшие и быстро падавшие на взъерошенную шкуру леса, одевшего склоны узкой долины; мерцание разноцветных отблесков на гранитных "лбах"-скалах, разбросанных по берегам речушки; порывы теплого сырого ветра и, наконец, влажный шум обильного ливня, рухнувшего на путников с края темно-синей тучи.
- Да не беги, трусиха! - кричал Максим Максимилианович, едва поспевавший за племянницей. - Макинтош-то, макинтош надень! Меня уже промочило. Ничего, скоро солнышко выглянет, по-сухому дойдем.
Все кругом было так необычно, что Валентина даже не удивилась, увидев девчурку, которая выбежала из-за гранитного бугра навстречу путникам. Худенькая, облепленная мокрым ситцевым платьицем, она бежала, шлепая босыми ногами по ручейкам, останавливалась, кружилась, выкрикивала "Дождик-дождик, перестань!" и снова бросалась вперед.
- Сильфида, горный дух! - засмеялась Валентина.
- Какая там сильфида… Я тебе о воспитаннице Петюши говорил. Вот я сейчас ей трепку задам! - пригрозил Абасин и крикнул: - Ленушка, не нашла ты другого времени из дому удрать, отчаянная! Ступай сюда на расправу, чертенок этакий!
Только теперь девочка увидела путников, вовсе не испугалась угроз доктора и подбежала напрямик, срезав излучину тропинки и перепрыгивая через камешки ловко и легко, как козленок. По-видимому, она знала здесь каждый камешек, каждый бугорок.
- А я тебя, дядя доктор, встречаю, - сказала она тоненько, шаловливо и засмеялась, показав белые зубы.
- А меня? - спросила Валентина, вглядываясь в худенькое детское личико, по которому струились дождевые капли.
Ленушка посмотрела на Валентину любопытно и благосклонно: она в незнакомом человеке почувствовала друга. Расстегнув макинтош, Валентина подхватила девочку, укрыла на своей груди от дождя, и, удивленная, но не испуганная, Ленушка вполне ей доверилась.
- Значит, дядя инженер с Клятой шахты в Конскую Голову пришел, коли ты нас ждала, - заключил Абасин. - Где он сейчас?
- С Осипом да Петюшей сидит.
- Вот видишь, Валя, а ты боялась, что Павел Петрович в Горнозаводске задержится… А дед Роман дома?
- Куда денется… Не в себе он нынче, - ответила Ленушка и вдруг, прильнув к Валентине, обхватила ее шею тонкими ручонками мягко, доверчиво и властно.
- Ты действительно отчаянная, Ленушка, - сказала Валентина. - Что ж это Петюша позволяет тебе бегать в такую погоду?
- Я его и не спрашивала, - ответила Ленушка. - Они там в избе все толкуют да толкуют, а я через порожек, как кощурочка, перебралась да и ушла…
- Своевольное ты существо, Елена Осиповна, - отметил Максим Максимилианович. - А еще в школу просишься!
- Неужели хочет в школу? Такая маленькая… Сколько же ей лет?
- Не берут меня в школу, - сердито сказала Ленушка. - Учительница кажет - мала еще, а я все книжки как есть на память знаю!
Видно, вопрос о школе был для Ленушки больным вопросом. Она притихла. Наклонившись к ней, глядя в синие глаза, Валентина спросила, любит ли она леденцы. Ленушка ответила, что леденчики любит и Петюша непременно их покупает, как только ему с Осипом на галечку повезет.
- Ты меня, тетенька родимая, наземь пусти. Дождик-то не стучит, - сказала она шепотком. - А леденчики у тебя вправду есть?
Получив два леденца из круглой коробочки - с которой, кстати, будущий горный инженер Валентина Семеновна не разлучалась, - Ленушка отправила один за щеку, а другой, после некоторого колебания, завернула в листочек, сорванный с придорожного куста шиповника, и зажала в кулачке.