В этом обстоятельстве не было ничего необыкновенного. Дети имели обыкновение приносить цветы в самое различное время и по самым различным поводам, да он мог и не заметить букетика во время класса. Он пожалел об этом от того, что цветы уже начали увядать от такого невнимания. Он припомнил, что в народных сказках, пересказываемых детьми, мирт был тесно связан с Венерой и считался эмблемой любви. Он припомнил также, что рассказывал детям о возможном происхождении этого поверья. Держа букетик в руках, он вдруг ощутил под руками нечто мягкое, как шелк, от чего точно магнетический ток пробежал по его пальцам. Поглядев внимательнее, он увидел, что цветы были связаны не ниткой и не ленточкой, но длинными, мягкими каштановыми волосами, туго обвитыми вокруг стеблей. Он развернул один волос и поглядел на него на свет. Его длина, цвет, а пуще всего необъяснимый инстинкт подсказали ему, что это волосы Кресси Мак-Кинстри. Он поспешно положил их назад, точно фамилиарно дотронулся до самой Кресси.
Он дописал письмо, но время от времени поглядывал на букетик и задумывался. Написав второе письмо, он отложил в сторону бумагу и перо и с минуту колебался перед миртовыми веточками, окружавшими розу, и наконец запер букетик в конторку. Затем, сообразив, что дядя Бен, по всей вероятности, присутствует на празднике вместе со всеми остальными, решил вернуться немедленно в гостиницу.
Входя в свою комнату в отеле, он нашел Руперта Фильджи, стоявшего насупившись у окна, между тем как его брат Джонни, утомленный волнениями дня и угощением, заснул в креслах. Присутствие их было не редкостью, так как м-р Форд, тронутый одиночеством осиротелых мальчиков, часто приглашал их к себе в комнату смотреть книги с картинками.
- Ну что? - весело спросил он.
Руперт не отвечал и не переменил позы. М-р Форд, взглянув на него, увидел знакомый гневный блеск в красивых глазах мальчика, отуманенных слезой. Тихо положив руку на плечо Руперта, он сказал:
- Что случилось, Руперт?
- Ничего, - сердито отвечал мальчик, не отрывая глаз от стекла.
- Что м-с… м-с Трип (красивая хозяйка гостинницы) была нелюбезна?
Ответа не было.
- Вы знаете, Руп, - продолжал м-р Форд шутливо, - что она должна выказывать некоторую сдержанность при людях… и как раз сегодня. Не годится скандализировать людей.
Руперт хранил негодующее молчание. Но ямочка на щеке, обращенной к учителю, обозначилась явственнее (кстати, Руперт презирал эти ямочки, как женственную черту). Но только на минуту, а затем его темные глаза снова омрачились.
- Я бы желал умереть, м-р Форд.
- Что так?
- Или… найти какое-нибудь занятие.
- Вот это уже лучше. Что именно вы желали бы делать?
- Работать… чтобы заработывать деньги. Бросить носить дрова и воду дома; бросить стряпать и стлать постели, точно китаец; бросить нянчится с ребятишками, одевать и раздевать их, точно нянька. Поглядите вы на него, - указал он на безмятежно спавшего Джонни, - поглядите на него. Знаете, что это значит? Это значит, что я должен снести его домой через весь город, а затем затопить печь и сварить ему кушанье, и вымыть его, и раздеть его, и положить в постель, и убаюкивать его; а папа тем временем шатается по городу с другими такими же идиотами и вопит о "прогрессе" и о "будущности Инджиан-Спринга". Хорошая будущность ожидает нашу семью, м-р Форд. Хорошую будущность он приготовил мне.
Учитель, которому эти случайные взрывы Руперта были не редкостью, улыбнулся, хотя серьезные глаза шли в разрез с улыбающимися губами, и утешил мальчика, как умел. Но ему хотелось узнать причину настоящего припадка и его вероятную связь с м-с Трип.
- Мне казалось, что мы уже обсудили это, Руперт. Через несколько месяцев вы оставите школу, и я посоветую вашему отцу найти вам какое-нибудь дело, в котором вы могли бы пробить себе дорогу. Терпение, дружище, вы учитесь очень хорошо. Вспомните про вашего ученика, дядю Бена.
- О, да! Вот еще другой большой ребенок, с которым приходится возиться в школе, когда я не негритянствую дома.
- И я не вижу, что бы другое вы могли делать в Инджиан-Спринге, - продолжал м-р Форд.
- Так, - мрачно ответил Руперт, - но я мог бы уехать в Сакраменто. Юба Билль говорит, что там в конторы, да в банки берут мальчиков не больше меня… и через год или два они работают не хуже других и получают такое же большое жалованье. Да вот здесь находится человек, не старше вас, м-р Форд, и вполовину не такой ученый, а он разодет, как куколка, в перстнях, да золотых цепочках, и все глаза на него таращат, так что противно глядеть.
М-р Форд приподнял брови.
- О! вы говорите про молодого человека от Бенгама и К , который разговаривал с м-с Трип, - сказал он.
Румянец досады разлился по лицу Руперта.
- Может быть, но он страшный фат.
- Вы хотите быть таким, как он? - спросил м-р Форд.
- Вы знаете, что я хочу сказать, м-р Форд. Не таким, как он. Вы лучше его в сто раз, - прибавил Руперт наивно, - но если такая сорока добилась своего, то почему я не могу этого добиться.
Тут учитель снова посоветовал своему ученику терпение и выдержку и вдобавок рассказал некоторые забавные факты из собственной жизни, чтобы вызвать ямочки на щеках Руперта. Через полчаса мальчик успокоился, собрался домой и подошел к спящему брату с чем-то вроде покорности судьбе. Но сон, по-видимому, превратил Джонни в какую-то инертную массу, вроде желе. Потребовались соединенные усилия учителя и Руперта, чтобы нагрузить им брата. Сонный мальчик охватил рукою шею Руперта, с трудом полуоткрыв заспанные глазенки, и опять крепко заснул. Учитель простился с Рупертом и вернулся в свою комнату, после того как мальчик спустился с лестницы с своей ношей.
Но тут Провидение, которое, боюсь, иногда презирает человеческие приличия, вознаградило Руперта так, как только могло пожелать его неразумное сердце. М-с Трип стояла внизу лестницы, с которой сошел Руперт, и тот весь покраснел от стыда. Она увидела его и его ношу, и сердце ее было тронуто.
Знала ли она о том поклонении, какое питал к ней Руперт, или нет - этого я не могу сказать. Голосом, пронизавшим его душу, она сказала:
- Как! Руперт, вы уже уходите?
- Да, сударыня… из-за Джонни.
- Передайте его мне, я уложу его у себя на ночь.
Соблазн был очень велик, но Руперт нашел в себе силу отказаться.
- Бедняжечка, он, кажется, очень устал.
Она наклонила свое все еще свежее и хорошенькое личико близко, близко к Руперту и поцеловала Джонни в щечку. Потом подняла свои смелые глаза на Руперта и, двинув с его лба поношенную шляпу, решительно поцеловала его в лоб.
- Покойной ночи, милый.
Мальчик вздрогнул и ринулся опрометью в темноту ночи.
Но с деликатностью чувств джентльмена тотчас же свернул в боковую улицу, как бы желая скрыть от пошлых взглядов то счастие, какого удостоился.
Путь, избранный им, был труден и утомителен, ночь, темна, а Джонни нелепо тяжел, но он бодро шел с женским поцелуем, горевшим на его нежном лбу и, как звезда, озарявшим ему дорогу.
VI.
Когда дверь затворилась за Рупертом, учитель запер ставни и, зажегши лампу, пытался собраться с мыслями и взял в руки книгу. Но долетавший снизу шум от пира, мешал ему. Притом его грызло раскаяние, что он не был достаточно нежен с Рупертом в его безрассудных передрягах. Не то патетическая, не то юмористическая картина рисовалась перед его глазами, как несчастный Руперт, подавленный двойным бременем - спящего брата и нелепой любви, свалит первое бремя куда-нибудь в канаву и сбежит из дома. Он схватил шляпу с намерением идти разыскивать его или… поискать развлечения, которое заставило бы забыть о нем. М-р Форд отличался чувствительной совестью людей с сильно развитым воображением: неумолимый судья - совесть всегда заставляла его напрягать все усилия, чтобы заглушить себя.
Проходя по корридору, он встретил м-с Трип, разряженную в белое бальное платье, которое однако, по его мнению, шло к ней гораздо меньше, чем ее обыкновенный, будничный наряд. Он собирался пройти мимо с поклоном, когда она остановила его с сознанием неотразимости своих прелестей.
- Вы не собираетесь на бал сегодня вечером?
- Нет, - отвечал он, улыбаясь, - но как жаль, что Руперт не увидит вас в таком наряде.
- Руперт, - повторила дама с кокетливым смехом, - вы сделали из него почти такого же женоненавистника, как вы сами. Я предлагала ему присоединиться к нам, но он убежал к вам.
Она помолчала и, окинув его искоса критическим взглядом, прибавила:
- Почему вам не идти на бал? Никто вас не съест.
- Я не совсем в этом уверен, - отвечал м-р Форд галантно. - Грустный пример Руперта постоянно у меня перед глазами.
М-с Трип тряхнула шиньоном и стала сходить с лестницы.
- Приходите лучше, продолжала она, взглянув через перила. - Посмотрите на танцы, если сами не умеете танцовать.
Но дело в том, что м-р Форд умел танцовать и хорошо притом. Почему бы ему в самом деле не пойти? Правда, что он молча принял то сдержанное отношение, с каким его встретили в Инджиан-Спринге, и никогда не участвовал ни в мужских, ни в женских собраниях, но это не резон. Он мог во всяком случае одеться и пойти на бал, поглядеть.
Черный сюртук и белая рубашка были достаточным нарядом для Инджиан-Спринга. М-р Форд присовокупил еще лишнюю элегантную подробность: белый жилет.
Когда он подходил к зданию суда, где происходил бал, было всего еще девять часов, но в окнах уже горел яркий огонь. По дороге он раз или два думал было обратиться вспять, и это колебание снова охватило его у самых дверей. И только страх, что его нерешительность будет замечена зеваками, заставил его войти.