6
В ресторане при номерах Миллера на Кунгурской улице народу было немного. На вешалке висело несколько шляп и офицерская фуражка с помятой тульей. Костя выбрал столик рядом с латанией в кадке. Обклеенная фиолетовой фольгой кадка стояла на табурете, заслоняя столик со стороны входа.
Есть хотелось зверски.
Он взглянул на часы - четверть шестого. Лера обещала быть около шести. Волнующие запахи долетали с кухни, и Костя, чувствуя легкие уколы совести, попросил принести себе суп и жаркое. Разговаривая с официантом, он успокаивал себя тем, что, когда придет Лера, можно будет повторить заказ… Собственно говоря, назначать ей встречу здесь, в самом центре города, было по крайней мере неосторожно. Но так хотелось увидеть ее именно здесь! Осенью шестнадцатого года, когда у него было целых четыре урока, они иногда встречались у Миллера. Лера шепотом читала Блока и Северянина, а он со страстью делился своими научными планами. Слово "дирхем" повторялось в его рассказах так часто, что к концу вечера теряло свое значение, становилось чем-то вроде магической формулы, открывающей завесу будущего. Смешно… Встреть он сейчас себя тогдашнего, непременно поссорились бы.
Раза два он даже приводил Леру домой к Желоховцеву, где она очаровала Франциску Андреевну умением готовить лепешки на кислом молоке. Приходил Сережа Свечников, еще кое-кто из студентов. Пили чай, спорили, и Желоховцев, что Косте было невыразимо приятно, в разговоре называл Леру коллегой…
Едва Костя придвинул к себе дымящуюся тарелку, из-за соседнего столика к нему пересел могучего сложения поручик в погонах карательных войск. Спросил, наливая себе водку из прихваченного графинчика:
- Юрист?
- Историк, - сказал Костя.
- Тогда вам должна быть известна моя фамилия, - поручик склонил голову. - Тышкевич! Мы ведем свой род от князя Гедимина…
- Я не силен в генеалогии, - Костя прикрыл ладонью свою рюмку.
- И зря. - Тышкевич медленно, посапывая, выпил водку. - Вот вы, господин студент, рассуждаете, наверное, так: ну и пьяницы эти офицеры! Пропьют Россию! Признайтесь, случаются такие мысли?
- Случаются, - согласился Костя.
- А почему? Да потому, что пришли вы, скажем, к Миллеру. Видите: сидят поручик с капитаном. Пьют, естественно. Штатские тоже пьют, но на них вы внимания не обращаете. Погоны слепят. Через две недели опять пришли. И опять видите: сидят поручик с капитаном. Так?
- Допустим.
- Вот вы и думаете: пропьют, сволочи, Россию! А того не замечаете, что это другой поручик и другой капитан. - Он внезапно помрачнел. - Мы для вас все на одно лицо, как китайцы!
От хлопка входной двери дрогнули листья латании. Не снимая фуражки, в конец залы прошел высокий капитан. Его спина неуклюже круглилась под ремнем портупеи, складчатая шея выпирала из воротника. Рядом, то пропуская капитана вперед, то изящно лавируя между столиками, следовал молодой человек в зеленом люстриновом пиджаке. С его затылка косицами свисали прямые черные волосы.
"Это же Мишка Якубов! - Костя низко склонился над тарелкой. - Нужно смываться, пока он меня не заметил…"
- Калугин! Мое почтение! - привстав, Тышкевич помахал капитану салфеткой. Потом кивнул в сторону его спутника. - Взгляните-ка. Первый признак плебейского происхождения - это плоский затылок.
Мишкин отец держал в Кунгуре гостиницу второго разряда. Один раз он приходил в университет, и на глазах у студентов разговаривал с сыном строго, как с собственным номерным.
- Мне пора. - Костя поднялся. - Не откажите в любезности уплатить!
Он положил на стол длинный билет омского правительства, похожий на аптечную наклейку, и вышел из залы, спиной ощущая на себе пристальный взгляд Мишки Якубова.
У выхода налетел на Леру.
- Разве я опоздала? - она обиженно отстранилась.
- Сейчас все объясню. - Костя подхватил ее под руку и почти бегом потащил за собой через улицу, к часовне Стефана Великопермского.
Мимо них шагом проехал казачий патруль. До обеда, не переставая, лил дождь, и ноги у лошадей были в грязи по самые бабки - словно чулками обтянуты ноги, как у цирковых кобыл.
Ворота, флигели, сараи, хлопающее на ветру белье, цветочные горшки у самых ног в окнах полуподвалов, истаявшие за зиму поленницы, куры с чернильными метками на перьях - Костя через проходные дворы вел Леру к Каме.
- Понимаешь, - говорил он, - там был Якубов. Мишка Якубов… Мы однажды видели его у Желоховцева. Это как раз тот человек, с кем мне лучше не встречаться. Я и в университет из-за него идти опасался. Как тебе объяснить, не знаю… В общем, Мишка ко мне Желоховцева ревновал. Я был любимый ученик, ну и так далее. Потом он как-то похвастал, что с университетским дипломом легко получит место на одном из столичных аукционов. Как знаток древностей. А Желоховцев каким-то образом про этот разговор узнал. Я тут, ей же богу, ни при чем, но Мишка во всем обвинил меня - выслуживаюсь, дескать, наушничаю… Однако это все мелочи. Как я позднее понял, он еще в восемнадцатом году был связан со "Студенческим союзом". А только что я видел его у Миллера с каким-то капитаном…
- Слушай, - Лера остановилась, отняла руку. - По-моему, уже пора мне сказать, что ты делаешь в городе!
- Хочу спасти твои коллекции.
- А если серьезно?
- Вполне серьезно.
Накануне боев под Глазовом, когда на фронте явственно наметился перелом, Костя пришел к командиру полка Гилеву. Штаб полка размещался прямо в лесу. Гилев сидел на чурбаке за столом из белых неструганых досок. Два дня назад в случайной перестрелке ему пробило пулей щеку, выкрошило несколько зубов и повредило язык. Поверх бинтов он носил черную косынку, завязанную узлом на макушке. Эта косынка с ее торчащими, словно рожки, хвостиками придавала командиру полка удивительно мирный, домашний вид. Говорить он не мог и писал распоряжения на клочках бумаги, заготовленных с таким расчетом, чтобы после хватало на закрутку.
- Товарищ командир! - Костя с некоторым злорадством подумал, что теперь уж Гилев его не прервет, даст договорить до конца. - Помните, вы обещали отпустить меня в Пермь? Нынче самое время. Когда возьмем Глазов, будет поздно. Белые начнут эвакуацию. А у меня есть шансы помешать им вывезти художественные ценности из университета и музея…
По правде говоря, он довольно смутно представлял себе, как это сделать.
"Развей мысль", - написал Гилев.
- Сокровища культуры должны принадлежать пролетариату, - отчеканил Костя, памятуя пристрастие командира к лаконическим формулировкам.
Гилев быстро черкнул: "Попадешься, расстреляют".
- Не попадусь, - заверил Костя. - Будьте покойны!
Гилев перевернул бумажку: "Кого оставишь заместо себя?"
- Лазукина. - Костя предвидел такой вопрос. Лазукин был грамотный боец, любил ораторствовать и вполне мог заменить его на должности ротного комиссара.
Гилев поморщился - не то от боли, не то от названной фамилии. Однако написал: "Черт с тобой. Езжай". Подумал и добавил: "Буржуазные ценности пущай вывозют. Не препятствуй". Он протянул Косте руку. Ладонь у командира была бугристая, влажная. Рукав его гимнастерки оттянулся, и на запястье открылось синее солнышко татуировки…
- На сутки бы раньше! - сказала Лера.
Костя ничего не ответил - они как раз выходили на Монастырскую. Отсюда видна была Кама. У причалов было пусто. Ушли на юг, к Каспию, английские канонерки, поглазеть на которые месяц назад сбегалась половина города. Лишь одинокий буксир с нелепо торчащими на носу и на корме стволами пушек медленно тащился вверх по реке. Ветер доносил запах паровозного дыма, отдаленное чавканье колесных плиц.
Укрывшись за столбом, Костя осмотрелся, и лишь потом они вышли на улицу. Прошли немного, опять свернули в какой-то двор и наконец остановились у флигелька, сложенного из черных необшитых бревен.
Узколицый коренастый человек лет тридцати встал им навстречу из-за стола.
- Знакомьтесь, - сказал Костя. - Лера… Товарищ Андрей.
- Прошу, - хозяин широким жестом указал на стол. - Чаю хотите?
- Спасибо, не стоит. - Стараясь не наступать на чистую войлочную тропинку, Лера прошла к столу, села.
- Тогда к делу. - Андрей тоже присел. - Значит, вам сказали, что на станцию свозят все ценности, предназначенные к эвакуации?
- Да, - подтвердила Лера.
- Куда они от вас поехали - по Соликамской вниз или вверх?
- Вверх.
- Выходит, к нам, на главную… Но вот какое дело - никаких ценностей у нас на станции пока нет.
- Ты что-то не то говоришь, - заволновался Костя. - Твои ребята все проверили?
- Если я говорю, что нет, - значит, нет!
- Тут вообще какая-то странная история получается, - сказала Лера. - В городской управе ничего не знают о том, что экспонаты уже вывезены. Сегодня оттуда приходил доктор Федоров.
- Ничего странного нет. - Костя ходил по комнате, пригибая голову под скошенным потолком. - Просто у них начинается паника. Правая рука не знает, что делает левая.. Проверьте-ка на Сортировке, а? - Он повернулся к Лере. - А ты сходи в управу, поинтересуйся!
- Между прочим, я вас помню, Лера, - сказал Андрей. - Вы ведь Агнии Ивановны дочка. Сынишка мой у нее в школе учился… Как она сейчас?
- Мама зимой умерла.
- Почему ты мне вчера ничего не сказала? - спросил Костя.
Лера исподлобья взглянула на него:
- А ты и не спрашивал.