- А они дикие! И тут… тут их владения! А ты - чужой!
Лошади плотным косяком стояли на берегу. Я видел их пылающие глаза, вздрагивающие ноздри. По шерстистым бокам и шеям пробегали нервные судороги.
- А не поплывут за нами?
- Не-ет… Ох, я замерзла. Сейчас я их уведу. А ты плыви во-он в ту бухточку. Жди там.
- А как же они? Не тронут тебя?
- Меня? Они не трогают - ни меня, ни толстяка Джо.
- А что же ты… в воду?
- Д-да тебя ув-водила. Ну, плыви!
Девочка направилась к берегу, нащупала ногами дно и пошла из воды на сушу. Она что-то выкрикивала ласковое, успокоительное, и лошади, подняв головы и поставив уши торчком, прислушивались к детскому голосу, фыркали, но в этом фырканье слышалось дружелюбие, а не злость.
Не выходя из воды, я двинулся к указанной бухточке, а Рика выскочила на берег и подошла к одной из лошадей, похлопала ее по боку. Потом уцепилась за косматую гриву, подпрыгнула и вскарабкалась на лошадь. Поскакала. И все остальные лошади, а было их тут с полсотни, с мягким и тугим громом копыт унеслись следом.
Вода была холодной, меня трясло, когда я выбрался на берег и, шурша осокой, отошел чуть от озера. Сигареты, конечно, превратились в кашу, но зажигалка работала исправно. Набрав мелких сухих сучьев, соорудил костер. Он разгорелся жарким, почти бездымным пламенем, я стащил с себя брюки и рубаху, протянул к огню руки. Где-то выше моей головы и этого озера проносились со стороны океана потоки воздуха. В их сильных порывах, мотаясь из стороны в сторону, как комки серой бумаги, летели чайки и с успокоенными голосами опускались на воду - прятались от шторма.
У подножия дюн резвились тонконогие, лохматенькие жеребята. Покидая матерей, они, смешно взбрыкивая задними ногами, носились друг за другом. Приятно было наблюдать за их играми.
Подбежала Рика. Потянула с себя облепивший ее свитер, сняла юбчонку. Протянула мне: давай выжмем! Мы скрутили ее вещи в жгут. Я развесил их на палки, воткнутые в песок, а Рика встала на коленки, протянула к огню руки, потом выжала, как белье, волосы и торопливо, рывками расчесала их пальцами. Поглядела на небо. Все оно оплеталось прозрачно-серебристой паутиной, и солнце сияло уже неярко, оно теперь было похоже на больной, бельмоватый глаз.
Один жеребенок, вскидывая передние ноги, подскочил к Рике и ткнулся ей в шею волосатой мордашкой. Она схватила его, засмеялась, прижалась к нему. Жеребенок мотнул коротким хвостиком и поскакал прочь, оглядываясь на девочку, будто звал ее с собой. Рика побежала, начала ловить его, а мама-лошадь подняла голову и добродушно фыркнула. Подскочил еще один жеребенок, только не рыжеватый, а почти черный, с золотистой гривкой. Они втроем прыгали и носились. Потом Рика вернулась к костру и, подперев лицо ладонями, уставилась в огонь.
- А сюда дикие кони-лошади не прибегут? - спросил я.
- Нет. Теперь они видят: я тут, с тобой.
- Скажи, Рика, а откуда тут лошади появились?
- Об этом Фернандо рассказывал так. Лет двести назад плыл из Европы в Америку корабль. Парусный. Большой-большой. И в трюме он вез много-много лошадей. И вдруг туман. Тут у нас ого какие туманы бывают! Вышел из дома, три шага сделал - и ау! Потерялся… Ну вот, корабль разбился на мелях. У острова. И потонул. И лошади потонули. Лишь несколько спаслось… Ну вот, прошли годы, видите теперь, сколько их тут?
Мне хотелось расспросить ее о многом, и в первую очередь о ней самой. Двенадцать отцов - почему? И вообще, откуда она тут? Чья? И я задал вопрос:
- Рика, а сколько тебе лет?
- Не знаю, - ответила она. - Может, одиннадцать, а может, и больше.
- Как же так - не знаешь?
- А вот так…
- Гм… Скажи, тут живут одни мужчины?
- Угу. Одни мужчины. Есть какой-то закон. В общем, Фернандо говорил мне: "Девочка, закон Канады запрещает жить на этом острове женщинам". А почему - я не знаю. Не сказал мне. Вот он сегодня придет, и ты у него спросишь.
- А где твоя мама?
- А как тебя звать?.. - сама спросила, будто и не услышав моего вопроса, Рика.
- Анатолием.
- Анатолий - слишком длинно. Буду звать тебя Натом, - решила девочка. - Ага, вещи уже подсохли. Давай-ка одеваться - да пойдем. А то ка-ак начнут нас разыскивать.
- Пойдем. Между прочим, очень хочется есть.
Я натянул еще сыроватые брюки, а потом и рубаху. Ветер все усиливался. Он катился по траве, и она то опадала, то распрямлялась. Лошади ушли и увели своих малышей. На озере было белым-бело от чаек. Рика втиснулась в юбку, надела свитер, кивнула "пошли", а я спросил:
- В лоции про остров Сейбл… Знаешь, что такое лоция?
- Знаю, знаю!.. Однажды на берег старинный сундук выбросило. Думали, что в нем разные вещи, а там - старинные книги. Про разные-разные страны, моря и порты. И папа Фернандо сказал: лоции.
- Точно. Так вот, в лоции про остров Сейбл сказано, что тут живут спасатели. Вот тут, твои… отцы - так и живут на разных спасательных станциях?
- Угу. Я ж говорила: пятеро - на Ист-Пойнт, трое - на Уэст-Пойнт. Знаешь, сколько у острова погибло кораблей? Ну всего-всего? Пятьсот! А может, даже и больше.
- Ого! И сейчас гибнут?
- Пойдем. Покажу тебе сейчас что-то.
Она взяла меня за руку и повела от озера к дюнам.
Сильный ветер дул в лицо. Мы поднялись по песчаному откосу, и я увидел впереди еще несколько дюн, а за ними - фиолетовую ширь океана, всю в белых пенных полосах катящихся к острову волн. Рика дернула меня за руку, мы сбежали вниз, в маленькую лощинку, зажатую между двумя песчаными горами, и я увидел холмики, воткнутые в землю весла, деревянные кресты, якоря, штурвалы.
- Тут лежат моряки, - сказала Рика. - Отец Фернандо сказал: несколько тысяч. Гибнут? И сейчас гибнут… Вот весной море вынесло на берег троих. Двух мужчин и женщину. Вот тут их и похоронили.
Мы подошли к свежему холмику. На обломке доски, вкопанной в землю, было написано: "Трое неизвестных из океана. Господи, прими их души".
"Капитан шхуны "Уильям", - прочитал я на соседней могиле выцарапанную на ободе штурвала надпись. "Боцман Говард". "Юнга Макс Вениг. Погиб, спасая судового котенка", - было вырезано ножом на обломке реи. И котенок нарисован. Ушастый, смешной. На могиле юнги лежали синие, немного увядшие ирисы, а вся могила была облицована мелкими камешками.
- Откуда известно, почему погиб юнга? - спросил я.
- Волны вынесли его на песок, - сказала Рика и, присев, поправила один из камней. - Отец Джо, он у нас радист, стал разыскивать судно, на котором кто-то там пропал. И разыскал. Это был немецкий танкер "Гамбург". Радист нам сказал: "Да, котик упал за борт, а юнга - за ним. Мы его искали-искали, да не нашли… Похороните, говорит, у себя. Он одинокий мальчик". Такой смелый, добрый мальчик. Правда? Какая страшная смерть. Пойдем отсюда… - Она дернула меня за руку и потянула мимо печальных памятников.
Ветер усиливался. Он нес с собой песок, сек лицо, глядеть невозможно. Сгибаясь пополам, помогая друг другу, мы поднялись на прибрежную дюну и увидели внизу кипящую воду, а вдали по берегу - красные крыши домов спасательной станции. Тоскливая, свинцовая сумеречность расплывалась над островом; тяжелые, черно-фиолетовые тучи чудовищным стадом ползли по небу, ползли, кажется чуть ли не цепляясь за волны. Кое-где среди них виднелись алые прорехи предзакатного неба, и этот пылающий свет вселял в душу еще большую тревогу. "Как-то мой "Сириус"?" - подумал я и окинул взглядом горизонт, будто надеялся увидеть знакомый остроносый силуэт своего трудяги траулера. Нет, не видно. Да и откуда он может быть тут? Держит сейчас мой траулер путь к плавбазе…
Рика потянула меня за штанину и скатилась с дюны вниз, к воде. Надвинув берет на самые брови, я последовал за ней.
Отряхивая песок, Рика вскочила на ноги. Тоненькая, напряженная, она была все нетерпение. Весело сверкали ее большие глаза.
- Гляди, Нат, сейчас я буду играть с ним. - Рика протянула руку к океану. - Он будет меня ловить, а я буду убегать. - Подняв руки над головой, она бросилась навстречу кипящей воде и закричала: - Ээ-эй! А ну поймай меня, поймай!
Волна встала стеной. В этот момент она напоминала живое гривастое чудовище: как будто приподнялась на пятки, вытянулась, изогнулась гладким, блестящим горбом. Рика чуть попятилась. Волна с громом обрушилась на твердый, утрамбованный ударами воды песок и, кипя пенными водоворотами, ринулась на девочку. Повернувшись, Рика побежала прочь. Я попытался схватить ее за руку, девочка увернулась. Лицо ее горело, что-то безумное почувствовалось мне в ее взгляде. Шурша, извиваясь, оставляя на камнях и песке хлопья пены, волна отхлынула в океан, и Рика побежала за ней следом.
А к берегу неслась еще более страшная волна. Она накатывалась на остров с грохотом и скоростью поезда, а та, которая лишь только плескалась возле моих ног, подбиралась, откатывалась под основание гигантской волнище, вздымающейся над головой девочки. На какое-то мгновение я увидел дно, обнажившееся метров на двадцать, и четкие следы, уходящие к основанию волны. И маленькую ее напрягающуюся фигурку увидел и закричал: "Назад, назад!.." - и побежал к ней. Рика метнулась к берегу. Казалось, что водяной вал, изогнувшийся козырьком, обрушится прямо на нее.
Грохнуло. Бурно всплеснулась вода. Она кипела вокруг наших колен. Схватив девочку за руку, я тянул ее на берег, ноги утопали в разжиженном, по живому шевелящемся под ступнями песке.
- Не хватай меня! - выкрикивала Рика, но не мне, а океану и пинала воду, топтала ее: - Отпусти! Не боюсь тебя!