Глава 36
Две недели продолжалось мое обучение у Норберта, пока раны не заросли и перестали напоминать о себе. Дни проходили в бесконечных упражнениях, кувырках, прыжках и падениях. Вечерами я следил за Норбертом, когда он исполнял перед зрителями свои трюки, а ночами заучивал и повторял его шутки и стишки.
Мало-помалу, шаг за шагом осваивал я нелегкое ремесло шута.
Многое давалось легко, ведь когда-то я был жонглером и знал, как сделать так, чтобы люди смеялись. К тому же я всегда отличался ловкостью. Мы часто практиковали кувырки и хождение на руках, взамен я научил Норберта трюку с цепью. Наверное, сотню раз горбун вставал передо мной с вытянутой на высоте пояса рукой и приказывал мне нырять через нее. Снова и снова бился я головой о соломенный тюфяк и стонал от боли.
- Ты такой изобретательный, Рыжик, - говорил мой наставник, качая головой. - Все время придумываешь новые способы покалечиться.
Но постепенно ко мне пришла уверенность в себе, а вместе с ней и уверенность в движениях. В последний день оба кувырка, вперед и назад, удались на славу - приземлившись, я попал точно на то место, с которого выпрыгнул. Наши взгляды встретились, и лицо Норберта посветлело от улыбки.
- Все в порядке. У тебя получилось.
Итак, курс обучения завершился. Я знал, что должен идти, - образ Софи преследовал меня повсюду. Надежда на то, что она жива, не ослабевала, но нужно было спешить.
В самом конце последнего урока Норберт притащил тяжелый деревянный сундук.
- Открой его, Хью. Там подарок от меня.
Я поднял крышку и увидел сложенный наряд шута. Зеленое трико и красную тунику. Мягкий колпак. Пеструю, в заплатах, юбку.
- Пошила все Эмили, но по моему рисунку, - с гордостью сказал Норберт.
Я с опаской посмотрел на костюм.
Горбун усмехнулся.
- Страшно, а? Боишься выступать в роли шута? Если так, то тогда твой враг - гордость, а не Болдуин.
Я колебался. Да, я понимал, что должен сыграть роль ради Софи, но не находил в себе сил натянуть шутовскую одежду. Я поднял тунику, поднес к груди.
- Надень. - Норберт похлопал меня по плечу. - И сразу станешь одним из нас.
Мой взгляд упал на лежащие в сундучке колокольчики.
- Это для колпака, - объяснил горбун. - Наши господа позволяют подшучивать над собой только дуракам.
Костюм - ладно, куда ни шло, без него не обойтись, но колокольчики… Представить себя в них я просто не мог.
- Знаешь, это придется оставить.
- Шут без колокольчиков? - воскликнул Норберт. - Без горба? Без кривой ноги? - Он снова хлопнул меня по плечу. - Да, это что-то новенькое.
Я снял свою тунику и штаны и натянул новое облачение. Странно, но вместе с ним пришло и новое ощущение. Ощущение уверенности. Когда-то в детстве я носил одежды голиарда, потом форму крестоносца. И вот теперь это…
Я посмотрел на себя, и лицо само собой расплылось в улыбке. Я почувствовал себя другим человеком! Я был готов!
- Слезу вышибает… - Норберт притворно шмыгнул носом. - Если бы еще хромал - хорошему шуту нужна хорошая походка. Но… зато дамы будут в восторге!
Я сделал ловкий кувырок и с гордостью поклонился.
- Тогда все, Хью. - Горбун поправил на мне тунику. - И еще одно… Просто заставить их смеяться - этого мало. Рассмешить способен любой дурак. Шлепнись физиономией об землю - и готово. Настоящий шут - тот, кто завоевал доверие двора. Можешь читать стишки или нести любую чушь - не важно, но так или иначе ты должен говорить правду. Недостаточно вызвать у своего господина улыбку - ты должен заставить его прислушиваться к тебе, добраться до его уха.
- Я доберусь до уха Болдуина, можешь не сомневаться. А потом отрублю его и принесу тебе.
- Отлично. Мы сварим из него суп! - расхохотался Норберт и дернул меня за руку, как будто хотел отвлечь от чего-то. В глазах горбуна блеснули слезы. - Ты уверен, Хью? Дело стоит риска? Будет жаль, если мы потратили столько сил и времени, а она… Уверен, что твоя жена жива?
- Я чувствую это всем сердцем.
Он вскинул кустистые брови и улыбнулся.
- Тогда иди, парень. Найди свою возлюбленную. Ты мечтатель, но, черт возьми, каждый хороший шут в душе мечтатель, верно? - Горбун подмигнул и высунул язык. - Чмокни ее за меня.
Глава 37
Утро выдалось прохладное, и низкое солнце едва пробивалось сквозь серую пелену тумана. Эмили встретила меня на мощенной камнем дороге за воротами замка.
- Ты рано поднялся, Хью де Люк.
- И вы тоже, госпожа. Простите, что не позволил вам выспаться.
Она улыбнулась.
- Надеюсь, ради доброй цели.
- Я тоже на это надеюсь.
На ней была коричневая накидка, которую она всегда надевала к заутрене. Эмили подняла воротник, пряча горло от сырого тумана. Я стоял перед ней в жутком шутовском облаченье.
- Слышал, это вам я обязан новым костюмом. Благодарю.
- Не за что. - В ответ на мой поклон она сделала реверанс. - Шут не может исполнять свои обязанности без соответствующего одеяния. К тому же остальная твоя одежда издает не самый приятный запах.
Я улыбнулся и посмотрел в нежные зеленые глаза.
- В этом наряде я чувствую себя перед вами полным дураком.
- А по-моему, ты выглядишь просто молодцом, если можно так сказать. И костюм тебе идет.
- Шут не может выглядеть молодцом. Это неправильно. Люди привыкли к другому.
Ее глаза блеснули.
- Разве я не говорила, Хью, что имею обыкновение делать и говорить то, что другие считают неправильным?
- Говорили.
Мы долго стояли, глядя друг на друга, заменяя слова молчанием. В груди моей теснились самые разные чувства. Эта прекрасная девушка сделала для меня так много. Если б не она, меня уже не было бы в живых - только окровавленные останки у обочины. Я протянул руку, коснулся ее пальцев, и как будто искра пробежала между нами.
Я продлил прикосновение, и она не спешила прерывать его. Не убрала руку. Не отступила. Мог ли я мечтать о таком?
- Я столь многим вам обязан, госпожа. Боюсь, это долг, вернуть который мне не по силам.
Эмили гордо вскинула подбородок.
- Ты ничего не должен мне, просто продолжай то, что начал, и благополучно достигни цели.
Я не знал, что еще сказать. У меня никогда никого не было, кроме Софи. Каждую ночь в моей голове кружились тысячи образов, тысячи картин нашей прежней жизни, мои руки тянулись к ней, мое сердце летело к ней. Я любил свою жену, и тем не менее эта женщина сделала для меня так много. Ничего не получив взамен. Я хотел обнять ее и рассказать о своих чувствах. Это желание нарастало во мне, становясь все сильнее, и я уже дрожал, сдерживая его из последних сил.
- От всей души надеюсь, что твоя Софи жива, - произнесла наконец Эмили.
- Она жива. Я знаю.
Я все еще держал ее руки в своих. А потом, когда отстранился, почувствовал себя так, словно что-то потерял, и… ощутил на ладони некий маленький предмет, завернутый в холщовую тряпицу.
- Это было в твоей одежде, - сказала Эмили, - когда я нашла тебя у дороги.
Я развернул тряпицу, и дыхание замерло в груди. Половинка деревянного гребня. Та самая, которую я нашел на пепелище нашего дома. Гребень Софи.
И хотя глаза Эмили заблестели, голос прозвучал громко и твердо. Теперь уже она взяла меня за руку:
- Иди и найди ее, Хью де Люк. Верю, что именно ради этого ты и был спасен.
Я кивнул и крепко пожал ее руку.
- Больше всего я надеюсь увидеть вас снова, госпожа.
- И я тоже больше всего надеюсь снова увидеть тебя, Хью де Люк. Мне больно оттого, что ты уходишь.
Я отпустил ее, закинул за спину мешок, подобрал посох и зашагал на юг по дороге, ведущей в Трейль.
Сделав десяток шагов, я подпрыгнул и в прыжке обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на Эмили. Она смотрела мне вслед с застывшей напряженной улыбкой, и я не в первый уже раз спросил себя, за что мне так повезло, чем я заслужил такого друга, ведь нас разделяла пропасть.
- Прощайте, - прошептал я одними губами.
Мне показалось, что ее губы тоже шевельнулись.
- Прощай, Хью.
Глава 38
Закованные в доспехи всадники мчались по спящему поместью к большому каменному дому, находящемуся в нескольких милях от ближайшего городка.
Я заставлю их заплатить, пообещал Черный Крест. Никто не смеет красть то, что принадлежит Богу. Тем более, когда речь идет о самых настоящих святынях христианства.
Гулкий топот тяжелых боевых коней разорвал ночную тишину, и тут же послышался собачий лай. Потом в темноте вспыхнули факелы, и все запылало.
Всадники поджигали конюшни. Лошади ржали от страха и рвались из стойл. Несколько перепуганных рабочих, спавших вместе с животными, выбежали из конюшни и пали под ударами мечей пронесшихся рыцарей.
Поместье ожило. Шесть темных всадников спешились, и двое из них, подбежав к массивным дверям, раскололи их топорами. Черный Крест ворвался в дом во главе своих людей.
На пороге непрошеных гостей встретил рыцарь, хозяин имения. Его звали Адемар. Вся Франция знала этого старика, прославленного воина, поза которого и сейчас свидетельствовала о недюжинной силе и крепости духа. За его спиной, путаясь в сорочке, появилась жена. Рыцарь успел надеть тунику с вышитыми пурпурными и золотыми лилиями королевского дома.
- Кто вы? - обратился к налетчикам Адемар. - И что вам нужно здесь?
- Всего лишь кусочек золота, старик. Из твоего последнего похода, - сказал Черный Крест.
- Я не банкир, разбойник. И в своем последнем походе служил папе римскому.
- Тем легче будет вспомнить. То, что мы ищем, было украдено из могилы в Эдессе.