Всего за 319 руб. Купить полную версию
"А где же дядя Максим? Какой он - злой и строгий, как тетушка, или добрый, каким был отец? Покойная матушка всегда его очень хвалила. Где кузина Юлия - девочка, о которой он слышал еще в Гульёнках?"
Думая об этом, Вася начал живо одеваться. Ниловна все же торопила его.
- Скорей, Васенька, скорей одевайся, - говорила она. - Скоро уж дяденька выйдет к завтраку.
Вася уже оделся и умылся, когда в комнату неожиданно вошел сам дядя Максим.
Вася с некоторым смущением и любопытством, но все же смело посмотрел ему в лицо.
Дядя Максим ему понравился.
Это был огромный и толстый человек в седом парике, гладко выбритый и чисто вымытый, пахнущий чем-то очень приятным.
Глаза у него были светлые, но такие острые, что так и казалось, будто они видят до самого дна души.
От таких глаз не укрыться неправде.
Он погладил Васю по голове своей большой, тяжелой рукой и сказал:
- Молодец!
Потом подставил для поцелуя щеку, а старая Ниловна зашептала:
- Поцелуй дядюшке ручку! Ручку поцелуй!
Но дядя Максим укоризненно взглянул на Ниловну.
- Для чего это? Я не митрополит.
И вдруг так ласково, улыбаясь одними глазами, посмотрел на Васю, что тот, не отдавая отчета в своих действиях, приблизился к этому незнакомому огромному человеку и прижался к нему.
- Что? - улыбнулся дядя Максим, переглянувшись с нянькой Ниловной. - Видно, надоело с бабами-то? - И, положив руку на плечо Васи, спросил: - Есть хочешь?
- Хочу, - отвечал тот.
- Это хорошо, - сказал дядя Максим. - Тогда завтракать скорей приходи. Ульяна о тебе уж два раза спрашивала.
- Спрашивала?
Вася только что хотел спросить о Юлии, но постыдился: еще скажут - мальчик, а думает о девчонке. Но раз дядя Максим сам о ней заговорил, то Вася спросил, что еще говорила. Юлии, что она делает и есть ли у нее гувернантка.
- А вот сам все увидишь, - сказал дядя Максим и, погладив Васю еще раз по голове, быстро вышел из комнаты.
Потом пришла Жозефина Ивановна. На ней была широкая шелковая мантилья, которой в деревне она никогда не надевала, соломенная шляпа, на руках длинные, до локтей, светлые перчатки.
Старушка собралась на Кузнецкий Мост, к своей соотечественнице, имеющей там модный магазин, чтобы подыскать себе новое место, так как ей предстояла близкая разлука с Васей.
Может быть, поэтому, несмотря на необычный для нее наряд, старая француженка выглядела маленькой и жалкой. В ее движениях, в словах, в выражении глаз чувствовались растерянность, неуверенность в себе, даже страх.
Она вдруг прижала к себе Васю, поцеловала его и сказала со вздохом:
- Бог мой, бог мой, будете ли вы помнить, Базиль, чему я учила вас?
- Буду помнить, Жозефина Ивановна, - быстро ответил Вася, с жалостью взглянув в лицо старушки.
Когда Вася в сопровождении Ниловны вошел в столовую, огромную комнату с буфетом во всю стену, залитую зеленоватым светом солнца, проникавшим сюда из сада сквозь листву вязов и лип, Юлия сидела за столом рядом со своей гувернанткой и пила шоколад из крохотной синей чашечки с золотым ободком.
- Ты Вася? - с детской простотой спросила она и, обратившись к сидевшей рядом с нею гувернантке, сказала по-французски: - Мадемуазель, это мой кузен Базиль. Он будет у нас жить до осени. - И тотчас же снова обратилась к Васе: - Если ты хочешь посмотреть, как папенька гоняет голубей, то скорее завтракай и пойдем во двор. Он уже там.
Это было удивительно! Ужель этот огромный и столь важный человек будет гонять голубей?
Вася этому не поверил. Ему казалось, что только он один любит голубей.
Он торопился как можно скорее кончить завтрак. И едва только успел покончить, как Юлия схватила его за рукав своей маленькой цепкой ручкой, украшенной браслеткой из разноцветных бус, и потащила за собой.
Во дворе, с двух сторон окруженном конюшнями и другими службами, было просторно, чисто и солнечно. Бродили огромные желтые куры на длинных ногах, с куцыми хвостами, - таких кур Вася никогда не видел.
У дверей в конюшню Агафон чистил одну из дышловых лошадей, бока которой были в потеках высохшей пыльной пены.
Дядюшки нигде не было. Но вот он появился из-за голубятни, стоявшей между конюшней и сараем, и тотчас же на верхнего отделения ее посыпались, прыгая друг через дружку, свистя крыльями, дерясь и воркуя, голуби - чисто-белые, белые с серыми плечами, черно и красноголовые, белые с серебристой грудью и темными хвостами, чубатые и простые.
Голуби поднялись на крышу голубятни, точно облив ее молоком, и, насторожившись в ожидании сигнала, нервно вздрагивали крыльями при всяком постороннем звуке.
Раздался пронзительный свист, и из-за голубятни выскочил парнишка вроде гульёнковского Тишки, тоже одетый казачком.
Голуби с треском взмыли над голубятней. Вчерашний мужик, оказавшийся дворником, взял в руки длинный еловый шест с тряпкой на конце и стал размахивать им.
Огромная дружная голубиная стая поднялась над домом и делая поворот, завалилась за крышу и исчезла на мгновенье и затем появилась над садом и широкими кругами начала подниматься в небо, сверкая в лучах солнца белизной своего оперения.
Дядюшка стоял посреди двора и, прикрыв глаза ладонью говорил казачку:
- Вот сегодня идут хорошо. Сегодня, Пантюшка, мы с тобою утрем нос всем голубятникам на Покровке. Только бы ястреб не ударил... Ну, пропали из глаз... Осаживай, Пантюшка! Довольно...
Казачок открыл дверцы в самом нижнем этаже голубятни и выгнал оттуда стаю черных и красных, белоголовых, чубатых турманов. Не успев подняться над деревьями сада, они начали кувыркаться и так увлеклись этим, что один упал прямо к ногам дядюшки, чуть не убившись, и теперь сидел, беспомощно распустив крылья и раскрыв клюв.
- Башка закружилась, - засмеялся Пантюшка и хотел поймать голубя, но тот успел подняться в воздух и тут же снова начал кувыркаться при общем смехе дядюшки Максима, дворника, кучера Агафона и всех, кто находился во дворе.
Летная стая стала снижаться и скоро с шелковым свистом крыльев начала белыми хлопьями падать на крышу голубятни.
- Ну, видел? - спросила Юлия, теребя за рукав Васю, засмотревшегося на голубей. - А ты покажи мне своих лошадей. Я их больше люблю, чем голубей.
Гульёнковские кони отдыхали после долгой дороги в неубранных еще стойлах, из которых остро пахло свежим навозом. Устало опустив головы, они лениво, словно лишь по привычке, шевелили хвостами.
При виде их Васе так живо вспомнились Гульёнки с их просторами, прудом, с дубовой рощей... Сделалось грустно.
А Юлия уже снова схватила его за рукав и тащила в сад. - Скоро мы на все лето поедем в нашу подмосковную, - говорила она. - И ты с нами. Мы уже уехали бы, но ждали тебя, да и я немножко занедужилась.
Сад при доме дядюшки, несмотря на то, что находился в Москве, на людном месте, у Чистых прудов, был большой, тенистый, и зяблики в нем так же звонко перекликались, как в Гульёнках.
В середине сада был небольшой прудок, в котором плавала пара белых тонкошеих лебедей с черными клювами и стайка крупных белых уток. Один из лебедей дремал среди прудка, заложив черную лапу себе на спину.
- Гляди, гляди! - удивился Вася. - Что это у вето с ногой?
- Это он сушит лапку, - пояснила Юлия, - а то размокает в воде, вот как у прачки...
Разговаривая с Юлией, Вася почувствовал вдруг, что сзади его кто-то дергает за рубашку. Он оглянулся. Перед ним стоял однокрылый журавль.
- Это Прошка, - объяснила Юлия. - Его поймали еще совсем молодым. Собака вашего охотника отъела ему одно крыло, но он остался жив.
- Прошка! Прошка! На, на рыбки! - И она с хохотом побежала по аллее, а Прошка пустился за нею, горбясь, смешно подпрыгивая и махая на бегу своим уцелевшим крылом.
- Теперь пойдем к маменьке, - предложила Юлия. - Я еще не была у нее сегодня. Она недавно вернулась от равней обедни. Она страсть как любит монашек, а я не люблю.
На половину тетушки Ирины Игнатьевны пришлось пройти через несколько горниц. В одной из них, почти пустой, с простым деревянным столом и такими же скамьями около него, с большим многоликим образом в углу, сидели две монашки. Они хлебали из огромной деревянной чашки жирные щи с сушеными карасями.
При появлении детей монашки встали, отвесили им низкий поклон.
- А вы кушайте, кушайте, - бойко отвечала им Юлия. Она вскочила на одну из скамей и, протянув к образу свою маленькую ручку, сказала Васе: - Это, знаешь, какой образ? Это семейный.
Но Вася не знал, что такое семейный образ.
- Неужто не знаешь? - удивилась Юлия. - На таком образе изображаются святые каждого из семьи. А когда рождается новый мальчик или девочка, то пририсовывают и их святых. А вот и моя святая, - указала она на крохотную фигурку в красной хламиде, написанную на образной доске более свежей краской, чем другие.
Вася внимательно посмотрел на святую и улыбнулся. Святая ничуть не была похожа на его бойкую кузину.
Когда дети переступили порог следующей комнаты, Вася увидел довольно молодую, очень полную женщину с четками в руках.
- А вот моя маменька! - воскликнула Юлия. - Здравствуйте, маменька! А это Вася, - и Юлия ткнула Васю пальчиком в грудь.
Ирина Игнатьевна была не одна в комнате. Перед нею стояла в почтительной позе женщина в черном, порыжелом от солнца странническом одеянии.
- Выйди, Агнюшка, на минутку, - сказала Ирина Игнатьевна.