Григорий Трестман - Свиток Эстэр стр 6.

Розенберговский "Миф ХХ-го века" вмазан в землю, втоптан в грязь войсками союзников, наследников Просвещения. Ироничен громоздкий, как "бидермайер" роман Томаса Манна "Иосиф и его братья", ироничен булгаковский "Мастер": (ведь "на Патриарших приключилась веселенькая история!"), и "Антигона" Ануя, и "Мухи" Сартра и пр., и пр., и пр… Все так. Только вот у Григория Трестмана не так: у него ирония – это не отношение истории к мифу, но: отношение мифа к истории, и даже не отношение, а – покушение. На наших глазах миф отъедает у истории самые аппетитные куски, как пустыня глотает оазисы, а море – прибрежные города. Потому что в составе человечества история – вещь редкая, на всех не напасешься. Тем и приманчива. За ней нужен глаз да глаз. Чуть зазеваешься, – и вот уже на арену выходят древние боги, готовые снова занять свои места. Мы зазевались.

Я – Заратустра… Бог… и я здесь-лишний…
лишь потому, что есть еврейский Бог,
Единственный, Единыйи и Всевышний,
зачатье мира и его итог.

Еврей за жизнь трясется.
Это значит, что как его ты ни умилосердь -
миропорядок он переиначит,
когда дерзнет изъять из мира смерть.

Так говорит Заратустра Трестллана. Не так, но о том же говорит Заратустра Ницше. "Великого Фридриха тошнило от современников-европейцев. В их интеллектуальной деятельности и духовном обиходе он видел лишь "кучу убогой и грешной нищеты". Где героизм? Где честь и первородство? Где мужество и прямизна речей?

Дряблые мышцы. Коротенькие мысли. Малокровный либерализм. И Ницше, "философ, громаднейшего ума человек" докопался-таки до гнилого корня европейской культуры и, с помощью Заратустры, как щипцами, выдрал его. Опустевшая лунка явила взору причину гниения: иудео-христианство с его лживым и ложным обещанием бессмертия души, декаденской моралью и дамским гуманизмом. До того противно, что, когда землетрясение основательно разрушило Лиссабон и Мессину, Ницше радостно воскликнул: "Какой урок нашим либералам!"

У нас есть Гаити, но нет Ницше. Так что урок либералам преподать некому. А жаль. Нынешние либералы, чтобы побольнее укусить Ницше, спускают с поводка "сверх-человека". По правде говоря, "сверх-человек" и при рождении был не бог весть что, а уж пройдя нацистскую выучку, впал в полную непристойность. (Кстати, только ли нацистскую? Перечитайте не заспанными глазами горьковскую "Песню о Соколе", этот адаптированный перевод "Заратустры" с немецкого на нижегородский.)

Между тем, в запасниках Ницше хранилась идея, куда менее известная и пресная, чем "сверх-человек", но намного более ядоносная, – идея "вечного возвращения". И время ее приспело. Замечательно, что трестмановский Заратустра "сверх-человека" промолчал, зато идею возвращения использовал: по сюжету "Свитка Эстер" именно он, Заратустра, возвращает Амана с виселицы, и тем открывает дорогу прочим возвращениям, "карусели времени". "Это Персия, царица!..". Немецкие антифашисты в целях конспирации именовали нацистов "персами". Не иначе.

По морской эмигрантской дороге из Европы в Америку Томас Манн сошел на берег в Афинах, чтобы поклониться Парфенону и попрощаться с ним. И взмолился о "вечном возвращении": "Пусть всегда эллины побеждают персов!"

Во время летних, – 2009-го года треволнений в Иране СМИ упомянули зороастрийцев в числе прочих преследуемых религиозных меньшинств. Заметим: преследуют, но не уничтожают. Возможно, в мутные головы иранских аятолл кто-то намертво вбил факт бешенного успеха "Заратустры" на Западе в начале ХХ-го века, и они придерживают своих "стихийных ницшеанцев" как выгодных заложников или козырный туз в играх с Европой. Конечно, зороастр не мусульманин, т. е. не единоверец, но все же соплеменник, перс, и что ни говори, – Бог. Что, если к варварскому вареву согласных в имени "Ах-ма-ди-нед-жад", европейцы так же привыкнут и даже полюбят его, как некогда полюбили несусветное имя "Заратустра"?

И разве не ведет он себя подобно герою Ницше?

Он преподает урок "нашим либералам" каждый раз, когда открывает рот. И так говорит Ах-ма-ди-нед-жад: от имени абсолюта, а не политической шелухи. Только божество или "сверх-человек" берет на себя ответственность – отменить упрямые исторические факты, а значит, саму историю. И он ее упраздняет. На радость Западу, втайне уставшему от своей истории, особенно ее еврейских глав. Он не сотрудничает с жалким западным цеплянием за жизнь, – он в союзе с самой смертью. Да еще какой! Что Патмос, что Вол галла в сравнении с чистотой пламенного атомного порыва? И мир заворожено поставляет ему поленья для мирового костра, и заслушивается его с запретным, но оттого еще более острым удовольствием. И нечего на этот счет заблуждаться… Ау нас? Что у нас? Ау нас вот что:

… вся жизнь еврея – следственный процесс…
…подсудны воры и святые лики.
Синай – не искупление греха,
но очищенье пред Судом великим.

… Вселенной хаос правит испокон,
и потому я выбрал царство Торы,
что в этот мир хочу внести закон
со следствием и должным приговором.
("Свиток Эстер", "Евангелие от Мордехая").

Это – круто. Это еврейский бунт, метафизически осмысленный и потому особо беспощадный. Как "Процесс" Кафки.

… Кто из нас в минуты ярости, – а у некоторых это часы, дни и долее, – не обзывал Израиль "полицейским государством"? – Это вряд ли.

А вот что наше общество сутяжное, кляузное, ябедное (от старорусского "ябеда" – донос, жалоба), – к этому так привыкли, что не замечают этого.

После Вышинского, главного обвинителя на политических процессах 1937-го года, только в Израиле юридически ответственное должностное лицо могло объявить: "Все подсудно", и при этом ходить с репутацией главного либерала страны.

Что это? Гримасы демократии? Нет: религиозная мифология.

В перспективе мифа, которую Трестман создал в соавторстве с Мордехаем возникает эффект зеркала: что в зеркале справа – на самом деле слева, а что слева, – то справа. И так оно и есть. По шкале времени наши "харедим" сильно обогнали наших светских, – они уже добрались до предместий средневековья, а наши левые застряли в карстовых хитросплетениях "Книги Судей": "Когда Господь воздвигал им судей, то сам Господь был судьей". (Книга Судей, "Назначение Судей", 16).

… Из плавильного котла мифов Трестман вернулся, не неся добрых вестей. Но добрая или недобрая, а весть-есть. В отличие от новостей, весть – вещь чрезвычайно редкая. В русско-еврейской словесности я не знаю никого, кроме Гершона Трестмана, у которого она бы была. Сначала – в "Големе", теперь, еще более тревожная, – в "Свитке Эстер".

Глоссарий

Адар. В еврейском календаре двенадцатый месяц, если считать с нисана, как принято в Библии и шестой месяц, если считать с тишрея. Соответствует приблизительно марту. В месяце адар у евреев пост Эсфири (Эстер) и праздник Пурим, предание о котором легло в основу данной поэмы.

Азазель. По верованиям древних евреев-демон пустыни. Предание об Азазеле как об одном из падших ангелов возникло не ранее III века до н. э. в еврейском фольклоре и зафиксировано, в частности, в известной апокрифической книге Еноха. В Книге Еноха Азазель– предводитель допотопных гигантов, восставших против Бога. Он научил мужчин воевать, а женщин – искусству обмана, умащений, прихорашивания путем втирания благовоний, нанесения краски на лицо, совратил людей в безбожие и научил их разврату. В конце концов, он был привязан, по велению Бога, к пустынной скале. С Азазелем связан один из древних иудейских обрядов. В день "козлоотпущения", располагавшемся в конце декабря (т. е. под знаком Козерога), отбирались два козла: один для жертвоприношения, другой – для отпущения в пустыню. Священники выбирали, которого из них отдать Богу, а которого-Азазелю. Сначала приносилась жертва Богу, а затем первосвященник возлагал руки на второе жертвенное животное, символизируя этим перенос на него всех грехов народа. Затем козла отпускали в пустыню – символ подземного царства и естественное место для грехов.

Аман. Персонаж Библии, один из героев, связанный с еврейским праздником Пурим. Подробно история Амана изложена в книге Есфирь (Эстер). Аман был потомком царя амалекитян, оставленного живым еврейским царем Саулом (Шаулем). Аман в еврейской традиции становится символом юдофоба, ненавидящего еврейский народ и замышляющего его погибель. В древней Персии потомок Амалека Аман был визирем при царе Ахашвероше (Артасерксе). Согласно Библии, интриги Мордехая, дяди Есфири привели к уничтожению 75000 – 80000 персов. Также был казнён визирь Аман и 10 его сыновей. В честь этих событий евреи празднуют Пурим, когда пекут и едят мучные изделия, символизирующие уши Амана.

Амалек. Название народа, бывшего свидетелем невероятных чудес, которые произошли с евреями во время Исхода из Египта, и все же имевшего смелость развязать войну против них. Согласно хасидскому учению, Амалек выражает необузданное нахальство "клипы" (сил зла). Несмотря на понимание величия Бога, этот народ действует преднамеренно и бессмысленно против Его желания. Этот народ обитал на юге Ханаана, между Эдомом и Египтом, а также восточнее – между Мертвым морем и горной страной Сеиром. Потомки внука Исава, амаликитяне, были покорены Саулом и Давидом. Этот народ также называли Омая и Аму. Всевышний позволяет существовать потомству Амалека для того, чтобы Израиль не сошёл с верного пути. Как только Израиль сворачивает с верного пути, то сразу усиливается потомство Амалека, потомки Амалека властвуют, терроризируя Израиль. Потомство Амалека ослабевает только тогда, когда Израиль возвращается на праведный путь.