Юнна Мориц - По закону привет почтальону стр 14.

И на мне так много дивных трещин,
Из которых льются тьма и свет, -
Только этот мне наряд обещан,
И цены моим осколкам нет.

Никакой я не десант культуры,
Не отряд её передовой,
Победивший зверство диктатуры
Мемуаром жизни половой.

* * *

Они ведь любят – как едят.
Кругом – объедки и огрызки
Отлюбленных, в печать летят
Романы, дневники, записки.

Огрызки и объедки мстят
И едокам, и кулинарам,
Чью славу в свой черёд едят,
Сварганив соус к мемуарам.

И этой кухни знатоки
Летят на блюдище такое -
На мемуарное жаркое,
На те животные белки,

На запах мяса и костей,
Стократно съеденных!.. Живые,
Наевшись этих новостей,
Ещё и платят чаевые.

Кабак распахнут – как дыра,
Потомки проедают предков,
Идут огрызки на ура
И планы творческих объедков.

* * *

Тёмного прошлого Светлая Тень,
Ты – в нулевом количестве
Там, где кровавятся за дребедень
Светлого будущего тёмные личности.

Тёмные личности светлого Бу
Взрывают тебя в метро.
Но душа никогда не бывает в гробу,
Светлая Тень тёмного Про…

МАСЛО, ХОЛСТ

Мы далеко зашли, обратной
Дороги нет… Над головой
Какой-то свет невероятный
Сквозит, качаемый листвой,

А в облаках – переливанье
Лучей меж пальцев на руках,
Объятья, нега, целованье
Преобладают в облаках,

И благодать преображений,
Мои там яблоки и мёд,
И в этой дымке всех блаженней
Земля любовников плывёт,

Где красота не знает правил
И среди прочих мелочей
Нам кто-то музыку поставил
Листвы и каплющих лучей.

Трава измята в этой раме,
И шёлк мой – в краске травяной,
И одуванчиков шарами
Играю к зрителю спиной.

Сопротивления чистая лирика

Там льются лица

* * *

Не завидуй, мой внук, не завидуй
Никому, ничему, никогда,
Не трави своё сердце обидой, -
Не за тем ты явился сюда,
Чтоб чужому завидовать раю,
Барахлам, о которых смешно
Вспоминать, когда я обмираю
Над тобой, золотое руно.

Не завидуй, возлюбленный мною,
Ты – король, я дарю тебе клад,
Ты моею люблёвой казною
И моими люблями богат.
Над моими люблями не властно
Поведение прочих валют.
И, когда я истаю, угасну,
Никому не завидуй… Салют!

* * *

Хвали судьбу свою, хвали
Её таинственное пламя,
Хвали на гребне, на мели,
Счета оплачивай люблями,

Хвали её за всё подряд,
В пример не ставь ей чемпионов.
Пиши ей письма!.. Нет преград
Для писем тех и почтальонов.

Не бойся, любное дитя,
Смешным прослыть, – пиши ей чаще!
Пусть улыбается, прочтя.
Судьбы улыбка – что же слаще?..

* * *

"Когда мы были молодые
И чушь прекрасную несли,
Фонтаны били голубые,
И розы красные росли", -

Я сочинила эту прелесть,
Я вам напела этот бред,
Когда ряды ещё не спелись,
И двадцать семь мне было лет.

Да, в двадцать семь дела крутые
Язык способны развязать, -
Когда мы были молодые
В прошедшем времени сказать!..

Друзья, вам очень пригодится
Отвага сердца в двадцать семь.
Пусть молодится ягодица -
Ей надо выглядеть, как всем,

А мне вот этого не надо
Ни в двадцать семь, ни в триста лет.
Есть возраст рая, возраст ада -
И в этом возрасте поэт.

* * *

Всего лишь звук, сквозящий меж листвы
В садах времён.
Всего лишь ритм, качанье головы,
На прялке лён.

Всего лишь нить – как путь, как пить, как петь.
И почтальон,
С утра играющий свою велосипедь,
Пока силён

Читать сосудисто и помнить адреса
Того Улисса,
Который – дрожь, который – чудеса,
Сквозняк, кулиса.

* * *

Рождённая пеной морской
Не была современной такой,
Как поезд, пришедший на станцию,
Как мода и стиль…
Она соблюдала дистанцию
И не носила текстиль,
Ходила в божественной дымке,
Таяла тучкой в небе,
Поэтому с нею на снимке
Все остальные – мебель.

* * *

Я застала в живых писателей,
Которые были великими,
Никаких не давали им залов
Для авторских вечеров,
Хотя голосами дикими
Другие совсем писатели
Вопили ежевечерне
Со сцены свою бузу.

Я застала в живых писателей,
Которые были великими,
Их зажали меж двух поколений,
Их давили меж двух жерновов,
Хотя голосами дикими
Другие совсем писатели
Праздновали свободу
И славы своей расцвет.

Я застала в живых писателей,
Которые были великими,
Их великое одиночество
Средь великих на них клевет,
Когда голосами дикими
Другие совсем писатели
Дух поднимали публики -
До уровня своего.

Я застала в живых писателей,
Которые были великими,
Они давали мне рукопись
И спрашивали: – Ну как?..
Я говорила: – Прекрасно!
Я говорила: – Божественно!
И в том, что они мне верили,
Был негасимый свет.

* * *

Всех беззащитней мёртвые, когда
Живые провожают их нарядно.
Над ними стелется незримая вода,
И тень её работает наглядно.

Лет в семь я увидала, как плывёт
По улицам такое… Словно лодка,
Там гробик плыл, и в нём качался плод
С лицом… И хлопья снега плыли кротко.

Тогда несли такое на руках
До кладбища, и музыку играли,
И люди шли, глазами в облаках
На землю глядя… И глаза мои орали

От ужаса, что этот плод с лицом,
Плывущий мимо за стеклом оконным,
Недавно прыгал с красным леденцом
На палочке и был моим знакомым,

Его таскали дети за собой,
Чтоб одного не оставлять. О Боже,
Лицо в той лодке бело-голубой
Так страшно было на оставленность похоже!..

Дыхание оставило его.
И над толпой, дышавшей безусловно,
Там бездыханно плыло вещество
С чертами, заострёнными бескровно.

И, кроме снега, плывшего тогда,
Незримая вода плыла над этим,
И тень её над маскою плода
Работала… Но кто же верит детям?..

ТЁПЛОЕ ДЕРЕВО

Мой двоюродный брат Иосиф Каганис
Преподавал рисунок, графику, живопись,
Скульптуру, керамику, лирику, эпос,
Комедию, драму, трагедию, музыку
И человеческую порядочность
На грани практического безумия.

Мне от него достались в наследство
Глина и гипс, инструменты для лепки,
Древесные пни, фрагменты стола,
Двух кресел, Венеры… И маска Пушкина,
Смотреть на которую – выше сил
Моих, повторяю, моих, и только,
У многих она украшает стены,
Висит над рабочим столом в кабинете,
Берут её в руки, стирают пыль
Тряпкой, гипсовую изнанку,
Которая ближе всего к лицу,
Протирают влажно, и вновь – на гвоздь,
В пробел, где – посмертная маска Пушкина.