- Товарищ мичман! - окликнул Митрофанова стоявший вахту штурман. Он внимательно прислушивался к рассказу. - А кто же был этот командир? Где он сейчас?
- Фамилию я его запамятовал, товарищ лейтенант, - не сразу ответил мичман. - А где сейчас… Плавает, верно… Служит.
Я знал эту историю. Слышал раньше. Героем ее был Шухов, начинавший службу на одной лодке с Митрофановым. Сейчас он сидел в стороне, пристально разглядывал раскинувшийся в бухте город и, казалось, даже не слышал рассказа мичмана…
…Газиев только что вернулся на корабль. Попросил меня зайти к нему в каюту. Капитан-лейтенант был взволнован, глаза у него блестели.
- Ты выпил, что ли? - спросил я, приглядываясь к командиру. - С какой радости?
- Ой, нет! - рассмеялся Газиев. - Без вина пьян… Генеральный консул помог нам связаться со штабом флота… - Он застенчиво улыбнулся. - Понимаешь, Оля во Владивостоке… Жива, здорова…
- Поздравляю!
- Спасибо, дорогой… И вот еще… Я попросил, чтобы жена и дочь Константина Петровича ему весточку прислали, хоть несколько слов… Вот, дождался ответа. - Газиев протянул мне листок телеграммы. - Ты передай Шухову, пожалуйста, только так, чтоб не подумал он, что это я специально устроил. Понимаешь?
Я кивнул. В душе невольно ждал, что еще скажет командир. Но он молчал. Значит, для меня по-прежнему нет никаких новостей. Газиев, несомненно, запросил штаб и о моей семье…
20 ноября. Вот уже несколько дней наш отряд идет курсом на юг. Идем в крейсерском положении, не погружаясь, чтобы не снижать скорости хода. Последняя принятая нами сводка Совинформбюро такая, что механики выжимают все возможное из дизелей. Все думают только об одном - скорее! Скорее попасть на фронт, самому увидеть в пересечении нитей перископа силуэт врага, нажать спусковой рычаг торпедного аппарата.
Жарко. В отсеках влажная духота. Люди обливаются потом. С трудом борешься с непреодолимой дремотой.
Командир объявил рабочей формой "раздетыми до пояса". Потом разрешил быть на вахте в одних трусах.
Вчера я не выдержал - вышел в центральный пост в тельняшке. И тут же пожалел об этом: на вахте среди полуголых людей стояли одетые по форме два человека: Газиев и Шухов. Стояли так спокойно, как будто не было ни сорокаградусной жары, ни душного воздуха подлодки.
Мы идем к тропикам. Солнце в зените. Даже на ходовом мостике нет прохлады. По ночам над головой висят непривычно яркие созвездия. Штурман определяет место по Альфе Южного Креста.
Чтобы облегчить положение команды, Газиев разрешил в темное время суток выходить наверх по два-три человека для короткого отдыха. Теперь ночью у нас двойной комплект наблюдателей.
Но и днем и ночью сигнальщики неизменно докладывают:
- Горизонт чист!
Война. Три года назад здесь был оживленнейший перекресток морских путей, а сейчас ни дымка, ни мачты. Только стаи летучих рыб внезапно взметнутся над ровной поверхностью океана, опишут невысокую дугу и вновь скроются под водой. Таким пустынным видели Тихий океан, наверное, лишь спутники Магеллана…
…Прошлой ночью мы прошли вблизи маленького островка. Мы шли в темноте, без огней, а на островке горели костры, с берега доносился ритмичный перестук барабанов.
Я стоял на мостике рядом с вахтенным - командиром третьей боевой части Сердюком. Поодаль в темноте тускло светились огоньки папирос "сверхштатных" наблюдателей.
Море было спокойно. Ветер доносил запах неведомых цветов, и звук барабанов будил смутные, полузабытые мечты юности о тропических лесах, дальних странствиях, неизвестных людям островах.
- Праздник у них там, наверное! - послышалось рядом.
Я узнал голос Чугунова.
- А может, напротив, война? - возразил другой голос. Это Блинов. - Я читал, они в войну барабанами сигналы подают, как по азбуке Морзе.
- Нет, - вмешался третий невидимый собеседник. - Это, точно, праздник. Слышите, как барабаны бьют? Звучно, а без тревоги…
Это вносит ясность в спор Митрофанов.
- Вот бы взглянуть! - мечтательно вздохнул Чугунов.
- А ты попроси командира, - посоветовал Блинов. - Так и так, мол, комендор Чугунов желает сделать здесь остановку на предмет посещения концерта местного ансамбля песни и пляски.
Матросы тихо рассмеялись.
- Тише! - воскликнул Блинов. - Тише!.. Чуете? Поют будто…
Все затихли. И верно, порыв ветра донес далекий женский голос.
- Тоскует… - сказал Митрофанов.
- Кличет вроде кого-то… Может, он тоже в море ушел?
- Чужая печаль, а понятна…
- У нас на Урале девчата тоже славно поют, - проговорил Блинов. - А у вас, товарищ мичман, на Дону какие песни!
- У меня дома сейчас не до песен… - не сразу, глухо произнес Митрофанов. - Немец там…
Разом смолкли все разговоры. Исчезло очарование тропической ночи. Затих ветер. Не стало пряного запаха неведомых цветов. Смолк женский голос.
- Пора, товарищи! - строго сказал Митрофанов. - Надо и другим дать глотнуть свежего ветерка.
Мостик ненадолго опустел.
Мы обогнули мыс, и скрылись из виду огни костров. Только долго еще доносился затихающий перестук барабанов. Но теперь он мне в самом деле казался беспокойно-тревожным…
25 ноября. Сейчас все уже позади. Только что обошел лодку. Спят подвахтенные. Но люди на вахте возбуждены. Всюду разговоры, неохотно смолкавшие при моем появлении, а отвлекаться нельзя ни на секунду. Минувший день научил нас многому. Обманчиво пуст оказался Тихий океан. События последних часов не скоро изгладятся в нашей памяти…
Днем сигнальщик доложил, что видит бурун-чик на горизонте. Газиев вгляделся и крикнул:
- Всем вниз! Срочное погружение! Боевая тревога!
Через мгновение мостик опустел. Командир, рулевой, сигнальщики скатились вниз. Захлопнулся люк.
- Подлодка! - задыхаясь, сказал Газиев. - Идет прямо на нас!
Наша лодка с дифферентом на нос стремительно уходила вниз.
- Глубина пятнадцать! - доложил боцман.
- Задержаться на двадцати пяти! Моторы самый малый! Акустикам слушать!
Замерло все в отсеках. Ни звука. Мертвая тишина. Как будто не было здесь пятидесяти подобравшихся, готовых к бою людей.
Но тишина царила и за бортом. Сколько ни напрягали слуха акустики - ни звука в толще воды.
- Боцман, всплывай на перископную глубину! - приказал Газиев.
Лодка, качнувшись, поползла вверх. Газиев, подняв перископ до предела, напряженно ждал мгновения, когда откроется поверхность океана.
И вдруг голос акустика:
- Слышу шум винтов подлодки слева!
Все замерли. Срывающийся голос акустика:
- Слышу гул торпед! Идут слева от нас! Пеленг пятнадцать!
