Елена Вахненко - Продать душу стр 8.

– Ну же, Дон, не будьте занудой, – заговорил наконец-то и граф. Голос у него оказался низким и хриплым, словно его обладатель был сильно простужен. – Присоединяйтесь! Иногда надо и развлекаться…

– Вот-вот! – ехидно подхватил я. – А какое развлечение может быть более увлекательным, чем игра со смертью? Не так ли?

Маг взглянул на меня, и его глаза полыхнули демоническим огнем, а губы искривились в усмешке.

– Хорошо, я составлю вам компанию. Сыграю роль судьи.

– Пускай хоть так, – с легким вздохом согласилась Белла.

Граф разочарованно протянул:

– То есть сами испытывать судьбы вы не намерены? Глупо… многое теряете…

– Да уж, – не удержался я, с трудом сохраняя остатки самообладания. – Очень многое!

Вот ведь негодяй! Втянул меня в непонятную авантюру, а сам-то слишком умен, чтобы ставить на кон собственную жизнь! Сразу видно – черный маг! Дернула же меня нелегкая связаться с ним!

– Нас ждет изысканный ужин, – пропустив мои слова мимо ушей, обронил колдун и устроился на скамье возле Беллы. Меня в третий раз кольнула ревность (хотя с чего бы?), но, с другой стороны, я был вовсе не огорчен возможностью расположиться напротив рыжеволосой прелестницы и без помех любоваться ею. Моим соседом стал граф, от которого исходило совершенно неаристократическое амбре: дикая смесь тяжелого парфюма, перегара и пота. Я невольно сморщился и отодвинулся на самый краешек скамьи.

– Здесь самообслуживание, но для меня и его сиятельства сделают исключение, – проговорил Дон и, оглянувшись на стойку, коротко кивнул. Минуту спустя около нашего столика остановился трактирщик с пухлым блокнотом и спросил сиплым голосом:

– Чего желаете?

– Грибной суп, тушеный кролик с морковью, печеный картофель, рисовые шарики, жареный окунь, овощной салат, на сладкое – пудинг со взбитыми сливками, ванильное мороженое, булочки с маком, горячий шоколад… Из напитков – сухое белое вино двухсотлетней выдержки марки "Барисслен".

Услышь я подобный заказ еще пару месяцев назад, наверняка изумился бы. Но после более чем сытных обедов и завтраков, коими потчевали меня слуги Дона, я привык к разнообразию блюд, так что на моем лице не дрогнул ни один мускул. Безучастным остался и граф – и не удивительно, все-таки аристократ и явно не из бедствующих. Я с любопытством взглянул на Беллу – женщины в моем родном мире щепетильно подходят к питанию, однако ведьмочку как будто не особенно волновала проблема фигуры. Уголки красиво очерченных губ слегка дрогнули, светло-зеленые глаза вспыхнули лукавством, однако я сомневался, что эту томную усмешку вызвали мысли о еде.

– Итак, судьбу решат вот эти бутылочки, – не дожидаясь выполнения заказа, изрек Дон и, сунув руку в карман своего напоминающего сутану плаща, вынул хрустальный округлый флакон с причудливо ограненной крышечкой в форме диковинного цветка. Осторожно поставив изящную склянку на стол, маг достал еще два пузырька. И если сами флаконы были идентичны, то содержимое различалось: первый наполняла бледно-розовая жидкость, второй – бирюзовая, а третий мерцал искристо-пурпурной смесью. Спорю на что угодно – когда мы вышли из замка, у Дона эти "баночки" отсутствовали!

– Ну, и что в этих банках такое? – грубовато осведомился я, не желая демонстрировать охватившее меня нервное напряжение. Я искоса взглянул на Беллу. Неужели ей не страшно? Девушка казалась безмятежно-спокойной, но ведь все женщины чуть-чуть актрисы… Наверняка она играет на публику!

– В этих, как ты выразился, банках, содержится ваша судьба, – снисходительно пояснил Дон и провел пальцем по гладкой грани одного из флаконов. – Чайная ложка, смешанная с вином, дарует одно из трех: вечный сон, крепкий сон либо вещий сон. Кому как повезет.

– Именно с вином? – уточнил граф.

Дон кивнул:

– Да, и особенно важно качество вина. Я неплохо разбираюсь в винах, – тут маг позволил себе легкую улыбку, – и сумею по вкусу определить, не обманул ли нас трактирщик. Впрочем, Жак честен и меня знает. Не станет подсовывать некачественный продукт.

"Еще бы!" – подумал я, рассматривая расставленные на столе флаконы с таким чувством, словно они были атомными бомбами, готовыми взорваться с минуты на минуту.

– Оттенок эти настои придают вину своеобразный, – продолжал Дон совершенно спокойным тоном. – Вкус самого вина теряется полностью.

– И что это за оттенок? – с жадным любопытством спросил Макмандр. Я впервые за вечер заметил в его лице признаки оживления: взгляд графа перестал быть туманным, а на впалых щеках выступил неровный румянец.

– Я не хочу лишать вас удовольствия, – желчно рассмеялся Дон. – Сами попробуете и скажете. Я, конечно, знаю, что содержится в каждом конкретном флаконе, но не буду открывать секрет. Удовольствие заключается именно в неожиданности. Сюрприз – залог тончайшего наслаждения, не так ли, ваше сиятельство?

– О, несомненно! – с каким-то алчным возбуждением просипел Макмандр, впившись в бутылочки лихорадочным взглядом. Неужели он действительно получает удовольствие от происходящего?! Лично я был уже едва жив от волнения, да и Белла утратила хладнокровие. Она все еще улыбалась, но пальцы, впившиеся в деревянную столешницу, немного дрожали. Не знаю, как это меня характеризует, однако я ощутил абсурдное облегчение, убедившись, что не оказался трусливее женщины. В конце концов, внешне я тоже старался сохранить невозмутимость – правда, не могу утверждать, насколько успешно.

– Ты сказал, в одном из них – вечный сон, в другом – крепкий сон, в третьем – вещий, – заговорил я. – А что конкретно ты подразумеваешь под этим?

Дон охотно разъяснил:

– Подействуют напитки через несколько часов, и эффект будет не внезапным, а постепенным. Вечный сон – это, разумеется, смерть. Испивший чашу смерти уснет и более не проснется. Крепкий сон – именно крепкий сон. Человека, выпившего это снотворное, невозможно будет разбудить в течение суток. Зато проснется он (или она) с полностью восстановленными силами, бодрым и энергичным, как никогда. Ну, а вещий сон… тут не совсем верная формулировка. Это не сон о будущем, это, скорее, сон о себе самом. Во сне ты увидишь глубины собственной души. Порою это сводит с ума, ведь признать тот факт, что ты на самом деле монстр, сложно.

Возможно, он был прав, но в ту минуту я был готов убедиться в любых своих тайных грехах и пороках (тем более что святым себя не считал), лишь бы избежать участи смертника. Я внимательнее вгляделся во флаконы. Интересно, какой из них содержит порцию яда? Наверняка пурпурный…

– Чудесно… – прошептал граф.

Я недовольно покосился на него. Макмандр выглядел немного безумным, узкое лицо покрылось красными пятнами, взгляд горел вожделением, вдобавок его сиятельство постоянно облизывал губы.

– Да уж, замечательнее не придумаешь, – не утерпел я и, поймав одобрительный взгляд Беллы, невольно воодушевился и добавил с наигранным спокойствием: – Полагаю, лучший вариант – крепкий сон. Выспаться давно мечтал!

– Да, несомненно, – согласилась Белла. Она как будто чуть охрипла и, прокашлявшись, увереннее сказала: – Хотя узнать что-нибудь о себе тоже полезно. Кто первым выбирает напиток? Или кинем жребий?

В голосе ее прозвучали веселые нотки, слегка отдающие истеричностью.

– Зачем же? – мягко возразил Дон. – Первой выбирает дама. Вторым – граф как титулованная особа.

Макмандр приосанился, а я скрипнул зубами от досады. Дон обернулся к Белле:

– Итак?

Девушка, закусив губу, вперила взгляд в искрящиеся в бледном сиянии свечей флаконы, словно надеялась по внешнему виду определить наличие яда. Наконец сглотнула и нервно улыбнулась:

– Что ж, я выбираю розовый цвет… он мне кажется самым безобидным.

– Теперь моя очередь? – нетерпеливо осведомился граф, низко склонился над столом и, сощурившись, всмотрелся в разноцветные напитки. Вновь облизнув узкие бесцветные губы, он сипло сообщил: – Пожалуй, вот эта, голубенькая… или как называется этот цвет? Бирюзовый?

Я похолодел. Точно, мне достанется бокал с ядом! Пурпурный напиток явно отравлен, безо всякого сомнения! Меня охватило безумное желание схватить ненавистный флакон и опустошить очень простым способом: просто выплеснуть его содержимое, и лучше всего – в лоснящееся от удовольствия лицо Дона!

От подобного шага я удержался только благодаря Жаку, как раз в этот момент вернувшемуся к нам с нагруженным подносом. Пока он расставлял тарелки, которые источали запахи, способные соблазнить и аскета, я с тоской размышлял, что перед смертью хотя бы наемся до отвала.

Когда трактирщик вновь удалился, Дон откупорил бутылку, украшенную черно-золотой этикеткой с затейливой вязью букв, и разлил по пустым бокалам вино. Потом неторопливо плеснул каждому из выбранного флакона и передал "адресатам". Мы следили за магом с невыразимым вниманием, и если лицо графа пылало азартом и возбуждением, то, боюсь, моя способность изображать героя окончательно иссякла. На лбу Беллы выступили капельки пота, пальцы с аккуратными ноготками отчаянно мяли кружевной платок, губа была вновь закушена… И только Дон казался абсолютно равнодушным.

– Давайте перед началом трапезы опустошим первый бокал! – торжественно произнес маг, подняв собственный фужер.