Иртеньев Игорь Моисеевич - Повестка дна (сборник) стр 5.

"Женщина ребенка родила…"

Женщина ребенка родила,
Тоже, вы мне скажете, дела,
Это так, но в том-то все и дело,
Что не просто женщина, а дева.

И не просто дева, а Святая,
Да к тому ж и на земле Святой.
Хоть и верю истово в Христа я,
Согласитесь, случай непростой.

"Ветер воет протяжно в печной трубе…"

Ветер воет протяжно в печной трубе,
Дом до стука зубов вымерзает к утру,
Я считаю, что это происки ФСБ,
Жена утверждает, что ЦРУ.

Она меня старше на тридцать лет
И весит втрое больше, чем я,
Так что спорить с ней смысла особого нет:
У нее своя семья, у меня – своя.

Друзья считают, что я идиот,
Поскольку женился когда-то на ней,
У нее другое мненье на этот счет,
Хотя друзьям наверно видней.

Когда-нибудь мы друг друга убьем,
Но это когда еще, а пока
Нам есть о чем поболтать с ней вдвоем
За рюмкой доброго коньяка.

"Есть в графском парке черный пруд…"

Британские ученые доказали, что женщины, которые съедают хотя бы одно яблоко в день, выглядят в среднем на 17 лет моложе своего паспортного возраста.

Есть в графском парке черный пруд,
Там лилии цветут.
А у меня на даче сад,
Там яблоки висят.

Апорт, антоновка, ранет –
Каких там только нет.
Ранет, антоновка, апорт –
Любой на выбор сорт.

Я не сказать, что б их фанат,
Но будучи женат,
Открою вам на склоне лет
Семейный свой секрет:

Их любит есть моя жена
И потому она
Цветущий сохраняет вид
И волчий аппетит.

И с гаком восемьдесят пять
Ей нипочем не дать,
От силы семьдесят лишь, но
И то, когда темно.

"Помню, как покойница-мамаша…"

Помню, как покойница-мамаша,
Дитятко качая на руках,
Напевала про усадьбу нашу,
Что спалили при большевиках.

Чтоб избыть обиду вековую,
Вставив красной нечисти свечу,
Поиметь усадьбу родовую
В собственность обратно я хочу.

Как когда-то мой коллега Ленский
(Если кто "Онегина" читал),
Заживу я жизнью деревенской,
О которой столько лет мечтал.

Я мужчина правил не суровых
И до полу дамского охоч,
Девок заведу себе дворовых,
И менять их буду что ни ночь.

Заимею повара француза,
Будет кофий мне варить с утра
И готовить на обед медузу,
А на ужин, как их, фуагра.

По привычке многолетней светской,
Комильфо, эстет и бонвиван,
Познакомлюсь с дочкою соседской,
На предмет затеять с ней роман.

А потом, глядишь, сыграю свадьбу,
Для начала попросив руки,
Если снова не спалят усадьбу
Мне мои злодеи мужики.

"За террористами охотник…"

За террористами охотник,
Порядка мирового страж,
Летает в небе беспилотник,
Тревожа утренний пейзаж.

Пока моя подруга-лира
Еще вкушает сладкий сон,
Святой борьбе за дело мира
Бессонно отдается он.

Борьба не терпит остановки,
И перерыва на обед,
В международной обстановке
Царят безумие и бред.

Два года за окном бушует
Вовсю арабская весна,
Но кто и как ее крышует
Не знает падла ни одна.

А где-то, скажем, под Калугой,
А может быть, под Костромой
В хибаре, занесенной вьюгой,
Обросший, грязный и хромой,

Убрав с утра пол-литра водки,
За пьянство списанный давно,
Пилот в засаленной пилотке
Грозит сопернику в окно.

"Мадлен, ты помнишь, как к тебе…"

Мадлен, ты помнишь, как к тебе,
Любовного исполнен пыла,
Я лез когда-то по трубе?
О, как давно все это было.

Ты на девятом этаже
Встречала своего героя
Порой не просто неглиже,
Но просто голая порою.

С такой округлостью колен,
И качества такого кожей,
Что мой буквально каждый член
Дрожал неудержимой дрожью.

Скажи, Мадлен, где та труба,
Что нас звала когда-то к бою?
Жестоко обошлась судьба
Со мною, с нею и с тобою.

Хотя с тех пор прошли года
И даже пролетели годы,
В душе остались навсегда
Тобой посеянные всходы.

Пускай меня разрушит тлен,
Пускай ты станешь праха горстью,
Но по трубе к тебе, Мадлен,
Нет-нет да зарулю я в гости.

"Вчера на улице столкнулся я с Мими…"

Вчера на улице столкнулся я с Мими,
Подругой ветреной былых моих забав.
Ах, господа, что время делает с людьми,
Но более всего обидно мне за баб.
Лишь рассмотрев ее попристальней вблизи,
Я понял с ужасом, что то была Зизи.

"Не будучи знаком…"

Не будучи знаком,
Осмелюсь доложить –
В деревне под замком
Мне надоело жить.

Я стал душою хмур,
И телом нездоров
От болботанья кур
И пенья комаров,

Оббитые углы,
Сквозняк из всех щелей,
Надсадное курлы
Транзитных журавлей.

Размокла колея,
Облез убогий лес,
Херачит Илия
В свой ржавый таз с небес.

И чары местных краль
Не будят естество.
Мне эта пастораль,
Сказать по правде – во!

Боюсь, не доживу
Я тут до белых мух,
"В Москву, – скулит, – в Москву!"
Изнеженный мой дух.

"Так или иначе…"

Так или иначе,
Но скорее так.
Я завяз на даче –
Стоптанный башмак.

Не герой-любовник,
Не едок сердец –
Высохший крыжовник,
Желтый огурец.

Дней прошла регата
Пестрой чередой,
А ведь был когда-то
Я телезвездой.

На цветном экране
Распушал усы,
С Шерон Стоун в бане
Сдергивал трусы.

Но адреналина
Не воротишь, нет,
У ручья с калины
Облетает цвет.

И с меня он тоже
Скоро облетит,
Мой возок, похоже,
С горочки катит.

Мерно обитаю
Жизни на краю,
Книжек не читаю,
Песен не пою.

Поливаю грядки,
Огород полю,
Но в онлайне блядки
Как никто люблю.

"Поскольку есть на свете части света…"

Поскольку есть на свете части света,
То где-то быть должны и части тьмы.
Но где они? Молчанье… нет ответа.
Напрасно бьются лучшие умы

Об эту величайшую загадку,
Увы, но им она не по зубам,
А что же мы? Что остается нам?
Лишь подчинить себя миропорядку.

Не спрашивать: что? как? и почему?
Когда? куда? зачем? почем? и сколько?
Раз так положено, то значит быть тому.

Или не быть? Но вот не надо только
Искать разгадку с помощью ума.
Она во сне нам явится сама.

"Разверзлась перед нами преисподняя…"

Разверзлась перед нами преисподняя
И от судеб защиты не видать.
Но чистое натягивать исподнее –
Мне кажется, есть смысл обождать.

Не так уж долго – три-четыре месяца,
Ну хорошо, пускай от силы пять.
А там, глядишь, и все уравновесится,
И по местам расставится опять.

А там, глядишь, затянет преисподнюю
Зеленой травкой, мягкой муравой,
И вновь обрящет благодать Господнюю
Тот, кто из нас останется живой.

"Жизни вялое теченье…"

Жизни вялое теченье
Приближается к финалу,
Скоро буду снят, похоже, навсегда с повестки дня.
Для бесплатного леченья
У меня здоровья мало,
А для платного леченья мало денег у меня.

Видно стал совсем не нужен
Я родному государству.
Помогать мне, дармоеду, никакого смысла нет.
Вот доем холодный ужин –
И постылое лекарство,
Что как мертвому припарки, вылью на фиг в туалет.

А потом слова такие
Брошу, граждане, в лицо вам,
А потом скажу с последней, древнеримской, прямотой:
Оставайтесь, дорогие,
Вы в дерьме своем свинцовом
И хлебайте полной ложкой без меня густой отстой.

Распрощавшись с оболочкой,
Я отправлюсь на рассвете,
В самый легкий, самый звонкий, самый лучший из миров,
Где не буду жалкой строчкой
В государственном бюджете,
Но кумиром санитарок и любимцем докторов.

"– Что это движется там вдалеке…"

"Ирина!". "Я слушаю". "Взгляни-ка сюда, Ирина". "Я же сплю". "Все равно. Посмотри-ка, что это там?". "Да где?" "В иллюминаторе". "Это… это, по-моему, субмарина".

И. Бродский "Новый Жюль Верн"

– Что это движется там вдалеке
Сквозь клочковатый туман?
– Это по Волге плывет по реке
Стенька, лихой атаман.

Он нам по песне знаком в основном,
Русской народной такой,
Вот и плывет на челне расписном
Матушкой Волгой-рекой.

– Что с ним за женщина рядом видна,
С виду Лолита точь-в‑точь?
– Как, вы не знаете? Это княжна,
Персии гордая дочь.

– Персии нет средь известных мне стран.
Может, какой-то другой?
– Персия – чтобы вы знали – Иран.
– А, государство-изгой?

Обогащает который уран
И ободряет ХАМАС?
Так и сказали бы сразу – Иран,
Я б и не спрашивал вас.

– Геополитика… как ни следи,
Не поспеваешь за ней.
Кстати, что там за херня впереди,
Прямо по курсу, точней?

– Где-то бинокль тут был у меня…
– Вот он, у вас на груди.
– Где, говорите вы, эта херня?
– Я ж говорю, впереди.
– Как мне прикажете вас понимать?
Я в этом деле не спец.
Это же СТРЕЖЕНЬ!!! Етить твою мать!
Все, бля, приплыли, пипец!

"В смертельной битве при Казани…"

К итогам Всемирных студенческих игр в Казани